Сбор урожая (СИ) - Ратманов Денис - Страница 24

— Другой — это как? — спросил я.

— Белый. Невысокий, ниже меня. Светлые волосы. Шрам на подбородке, вот здесь. — Он провел ногтем по своему подбородку. — Я взял рацию у него из рук. Из рук, понимаешь? Не издалека смотрел. — Груич наконец повернулся к Барте. — И сейчас опять начнется, что я вру, а венгр — нет. Я это уже слышал. Пусть она скажет.

— Правда, — кивнула Амината.

— Она подтверждает, что они не врут, — сказал Виктор. — Не подтверждает, что они видели одно и то же. И еще одно, Ден: в одном показания сходятся — голос был Центра. А вот шел он не изо рта, а будто бы из горла, из рации на груди или из какой-то приблуды.

— Значит, это два разных человека, — озвучил я самое логичное предположение.

— Или один Центр, который меняет внешность. — Виктор загибал пальцы. — Или Центр — это несколько человек под одним позывным. Или оба видели посыльных, а сам он сидит где-то и говорит через них. Или… — Он посмотрел на меня. — Или он вообще не человек. Голос из системы, который говорит через кого попало.

— Я тоже так думал, — сказал я. — Вчера утром, когда с ним говорил. Потом передумал.

— Почему? — спросил Виктор.

— Потому что система не торгуется и не заманивает. Она говорит: «Участников: пятьдесят пять» — и все. А Центр торгуется. Обещает выход, обещает призыв, дергает посреди работы. Мне кажется, он на таких же условиях, как мы, просто напускает туман. — Я оглядел собравшихся и понял, что Виктор бережет не клан от меня, наоборот, не хочет, чтобы наш разговор слышали все. — Ваши двое видели двух разных мужчин с одним голосом. Значит, внешность ничего не доказывает.

Барта посмотрел на Груича. Груич — на Барту.

— Хорошо, — кивнул Виктор. — Тогда вопрос не в том, как он выглядит, а в том, почему так осведомлен. Карта. Сетка. Сведения про штрафников и про нас. Кто ему это дал?

Вспомнились слова Центра: «условие моей работы», чем я сразу же поделился. Расспрашивать никто не стал, чтобы не загонять нас еще глубже в дебри предположений.

— Одно я тебе скажу, Витя. Центр врет, обещая выход нескольким. Никто отсюда не выйдет группой. Откуда я это знаю, пока не скажу.

— Правда, — сказала Амината.

Виктор долго смотрел на меня. Потом кивнул — не соглашаясь, принимая.

— Ладно, — сказал он. — Что он тебе сказал про сорок и двадцать?

Я повторил слово в слово. При сорока участниках каждый забирает сюда одного из своего клана. При двадцати — второго. Штрафнику — только после десяти чужих урожаев. У меня семь.

Виктор прошелся по помещению от двери до стены. Остальные уже расселись.

— Иштван, Милан, спасибо вам, — сказал он. — Дальше я сам.

Барта поднялся сразу, Груич — не сразу, но поднялся тоже и проковылял к выходу. Зрячий закрыл за ними дверь и остался с нами.

— Мне нужен человек внутри сетки, — сказал Виктор. — Не на посту у Центра. Внутри. Такой, которому Центр сам будет говорить, где он и что собирается делать, когда счетчик дойдет до сорока.

— Ты хочешь сделать из меня крота, Витя, — укоризненно покачал головой я.

— Ты предлагаешь что-то лучше? — злобно бросил Виктор. — Ты и так крот: пришел от Центра, на связи с ним, он тебя ждет, хотя я уже не ждал бы. Сможешь оправдаться, почему выжил и как утаил рацию?

— Пф-ф, без проблем.

Я посмотрел на Аминату. Не колеблясь, она кивнула:

— Правда. Уверен, что сможет.

Дальше мы строили легенду из правды, потому что другого материала у нас не было, причем так, чтобы можно было обмануть менталиста, ведь неизвестно, кто работает на Центра.

Северяне взяли меня на выходе из зоны — правда. Старшой оказался моим старым другом — правда. Он предложил мне свободу и неприкосновенность в обмен на шпионаж против Центра — правда, вот только что предложил. Я согласился — правда. А Центру я скажу, что притворился завербованным, чтобы выйти живым, и продолжаю работать на него ради обещанного призыва и выхода. Это будет ложь, единственная в докладе, и правдой ее выставить никак не получалось. Надеюсь, Аминаты в эфире не будет.

— Теперь о том, что ты ему сольешь, — сказал Виктор. — Численность — двадцать пять или двадцать шесть, ты сам так насчитал, вот и назови.

— Он видит, сколько вас, — дополнил картину я. — Что-то такое у него есть.

Виктор продолжил:

— Старшой — Виктор Корнеев, шестьдесят девятый уровень, клан «Засека». Состав — венгры, сербы, испанцы, русские, африканцы. Схема внешних постов, как она стоит сейчас. И часть сигналок тоже сдашь. Не все, Ден, часть.

Он не запнулся ни разу, все было готово еще до совета.

— Это все устареет к утру, — уверил меня он. — Посты переставим, проходы сменим, растяжки перевесим. Одно оставим прежним — леску у первого забора за западной аркой. Пусть он ее найдет и убедится, что ты не врал. Если поменять все, он поймет, что его обманули.

— Ты отдаешь ему схему, которую строил три дня, — сказал я.

— Я отдаю ему схему, которая завтра устареет, — пожал плечами Виктор.

О кроте и инсценировке знали четверо: Виктор, я, Амината и Зрячий. Барта и Груич к тому моменту ушли — для них я оставался гостем, с которым Старшой вечером поговорит отдельно. Остальной лагерь должен был по-настоящему поверить в побег, иначе поверить не сможет и Центр.

— Ты понимаешь, что они будут стрелять по-настоящему, Ден, — предостерег меня Виктор. Я смотрел на него и понимал, что передо мной не прежний Витек, а матерый хищник. Впрочем, все мы стали другими.

— Понимаю, — кивнул я.

— Зрячий будет у западного выхода, его пули уйдут в снег, за остальных я не отвечаю. Большинство не будет знать, что тебя надо упустить.

— Я быстрый, Витя, — сказал я. — И бронированный. Думаю, автоматную очередь мой доспех умножит на ноль.

— Я помню, какой ты быстрый, — улыбнулся он. — Ты уж постарайся.

А потом не выдержал, подошел и по-дружески похлопал по спине. Потом отстранился и качнул головой, на мгновение став собой-прежним:

— Поверить не могу, что это — ты! И что ты теперь такой. Прям звезда боевиков, бл…!

— Ты тоже ничего, — хмыкнул я.

И мы оба заржали.

До сумерек я был гостем. Сидел в конторе с открытой дверью, ел, чистил СВД на виду у всех, кто проходил мимо, и пересчитывал патроны — маловато, но на одну ночь хватит. Ружье Мустафы я разобрал и собрал, просто чтобы занять руки и не дать застояться «Изобретательности».

Барта заходил один раз, постоял в дверях и спросил, правда ли, что я снял девятерых за сутки. Я повторил то, что сегодня говорил: моих только семеро. Он кивнул так, будто это его устроило, и удалился.

В четвертом часу двор накрыли сумерки, в пятом стемнело. Лагерь готовился к ночи так же, как и когда я лежал в «Газели»: смена постов, гильзы на лесках, ни огонька. Только теперь я был внутри.

Виктор вошел в контору без стука и с порога громко заговорил, чтобы слышали все:

— Ты никуда не идешь, Рокот, — заявил он.

— Я у тебя гость или нет? — спросил я, точно так же повышая голос. — Что с тобой стало, Витя⁈

— Ты гость до тех пор, пока сидишь здесь, — припечатал он. — Ночью по моей зоне не ходит никто. Тем более человек, который вчера докладывал Центру о моих постах.

— Я докладывал ему, что тут ничего нет, — сказал я.

— Я знаю, что ты ему докладывал, Рокот. У меня были рации его людей, пока он их не отсек. — Виктор шагнул ко мне, и я увидел за его спиной, в дверях, еще двоих. — Ты выйдешь отсюда утром, когда я решу. Или не выйдешь.

Я встал. СВД была на плече, ружье — в руке, бита — в чехле на поясе.

— Ты меня задерживаешь? — возмутился я, стараясь не переиграть.

— Я тебя останавливаю, — припечатал Виктор. — Разница есть.

— Витя, — сказал я. — Не надо так.

— За мной, — скомандовал он, развернулся и вышел, и двое расступились, и я последовал за ним через двор, не быстро и не медленно, чтобы никому не пришло в голову взять меня под руки. Подчиненные Виктора выходили из подъездов. Кто-то с оружием, кто-то просто так. Барта стоял в своем проеме. Груич у арки развернулся всем телом.