Таверна на прокачку 8 (СИ) - Ковальчук Олег Валентинович - Страница 8

Признаться, мысли у меня и правда скакали как в песне Олега Газманова.

— Я думаю вот как. Вероника получила неплохое образование, по местным меркам. И видимо система подсказывает, что тебе нужно быстро выйти на тот же уровень. Изучить то же самое, или соразмерное, — предположил я. — Мне было проще, прежним Максом никто не занимался. А у тебя целая орда учителей и целых сорок две книги.

Вера фыркнула.

— Да хоть сто сорок две, дайте двойную порцию, я со всем справлюсь.

— Отличный настрой!

— Ага, нос по ветру и всё такое, где наша не пропадала. Грош мне цена, если я руки опущу. А то, что голова не работает, так растолкаем, расшевелим и заставим.

Я улыбнулся, вера и правда заряжала своей бодростью и уверенностью.

— Я вот понял, у меня ведь наоборот было. У меня слабое тело и сильная душа. Тело безранговое, дохлое, с нулевыми показателями, а внутри сидит сорокалетний мужик с опытом. И мне надо пробиваться: тащить тело вверх, к себе. А у тебя наоборот, Тело всё умеет: оно читает на этом языке, оно держит осанку, оно взяло свой ранг. А душа не знакома со всеми этими знаниями. Кстати, а у тебя еще не было флешбеков, или всплывающих воспоминаний и знаний. Может тебе помедитировать, или наладить диалог со своим я.

Вера долго молчала.

— Видишь, что интересно. Если я не справлюсь, у меня разрушится тело, а у тебя разум. Надо это где-то записать, и когда разберусь со своей проблемой, обязательно напишу про это книгу.

— Мемуары поварёнка? — улыбнулась она.

— Ага, или: «Как приготовить вкусный борщ в средневековье и не сдохнуть».

Тут же из ближайших кустов показался нос Ники. Все слова с корнем вкус у неё вызывали реакции.

Она тут же примчалась, держа в зубках какой-то росток. Мол, расти давай.

Вера поддержала.

— Сейчас будет магия?

— Выходит, что так, — устало кивнул я. До дуба я, кажется, не доберусь.

Я вставил росток в землю и потянулся к энергии.

— А такому меня научишь? — спросила Вера.

— Обязательно, — сказал я и пустил энергию.

Росток зашевелился, и стал наливаться соками и расти.

Ника радостно пискнула, наблюдая за настоящим чудом.

Вера тоже заохала.

— Уже не первый раз вижу, а всё никак не привыкну. Магия — это очень круто.

Ника потянулась было к заметно подросшему ростку, но в этот момент, прямо перед моим носом, промелькнуло нечто стремительное.

Не сразу понял, что меня по носу щёлкнула крылом птичка. А потом произошло и вовсе ужасное!

Ника завопила так, будто её режут.

Маленькая, но очень прожорливая панда обнаружила, что её обокрали.

На ветку неподалёку уселась маленькая птичка. Серая, с рыжеватой грудкой. Она завозилась, перебирая лапками, и принялась клевать выращенное мной угощение.

Ника негодовала!

Рыжая молния метнулась к тому дереву. Панда принялась царапать кору, в отчаянной попытке забраться на дерево и добраться до воровки. Вот только животик у пушистой очень уж вырос за последнее время, а вот лапки остались прежней длины.

Эта чудовищная несправедливость стоила панде немало нервных клеток.

Она завозилась в листве, принялась кружить на месте, глядя вверх, на недосягаемую и такую желанную вкусняшку. Вскоре у неё закружилась голова. Ника встряхнула мордочкой и встала на задние лапки. Передними она пыталась дотянуться до ветки, которая была в трёх метрах над ней. С огромным сожалением Ника признала, что до ветки не дотягивается, хотя ей не хватило самую малость, (естественно, по её мнению).

Тогда Ника принялась жаловаться. Она подбежала ко мне, указывая носиком на пичугу, и требовательно запищала что-то.

Думаю, она требовала чудовищных кар на голову пернатой воришке.

Я вдруг застыл.

— Что? — спросила Вера. Всё это время, она едва держалась, чтобы не рассмеяться. Она даже улыбку прятала, чтобы Ника не поняла, что жестокая Вера не разделяет её страданий. Но, заметив моё лицо, тут же посерьёзнела.

— Погоди, я же знаю эту птицу.

Птица перелетела на ветку пониже. Наклонила голову, посмотрела на меня чёрным блестящим глазом и чирикнула. Будто говоря: ну наконец-то.

— Это та самая птица, которую я спас, — сказал я. — И которая привела меня к раненому оленю. Но она изменилась с тех пор. Кажется, выросла.

— В прошлый раз, она вот так же летала вверху, а когда мы посмотрели — умчалась вперёд.

Вера глядела на птицу с сомнением.

Птичка же чирикнула, сбросила страдающей панде её вкусняшку и взмыла вверх, кружа над нами, причём явно сдвигалась в сторону дуба.

Ника, получив вкусняшку, метнулась к ней, но понюхала, и демонстративно отпихнула лапкой, задрав носик. Простояла так пару секунд и, убедившись, что её протест замечен, метнулась ко мне с новым ростком.

Тут в пору бы умилиться, но у меня были дела поважнее. И несмотря на возмущённые писки Ники, я направился следом за птичкой.

— Это может быть совпадение? А то получается какая-то сказка про Белоснежку.

— Я в совпадения перестал верить примерно тогда же, когда меня в это тело засунули, — ответил я.

Птица, убедившись, что за ней следуют, заложила вираж, и сместилась ещё дальше. И я побежал за ней.

Правда пришлось замедлиться, Вера оказалась не бегуньей. Да и бегать по лесу, не глядя под ноги — плохая идея. Я несколько раз едва не свалился, споткнувшись о корни деревьев.

Наконец, я стал узнавать места.

Поляна была всё такая же: чёрный круг мёртвой земли, осыпавшаяся яблоня, запах прели. Только у самых корней дуба, в том месте, где я сидел, поднимался тонкий росток — серолистный дубок, проросший из моего жёлудя.

За два дня он вытянулся на двадцать сантиметров.

— Ого, — сказала Вера, разглядывая мёртвый круг. — Это ты сделал?

— Ага, — ответил я, но тут же осёкся.

Птичка вдруг зависла передо мной, отчаянно хлопая крыльями. Она явно хотела, чтобы я остановился.

— Что не так? — спросил я.

Птичка тут же метнулась к густым зарослям, и я последовал за ней.

Вера направилась за мной, а там и Ника, которая с возмущённым видом жевала осквернённую пернатой вкусняху. Лакомство она бросать не собиралась, но явно демонстрировала, каких душевных мук ей это стоит.

Птичка уселась на ветку, кивая клювом и будто указывая, куда мне нужно встать. Я подчинился, и в следующий миг замер.

С другой стороны поляны показался спасённый мной олень. Сначала появились величественные рога, а затем и могучее тело.

— Это что за гигант? — восхитилась Вера.

Птичка тут же сорвалась с ветки и, пролетев рядом с девушкой, хлестнула крылом той по губам.

Вера ойкнула, а я вполголоса сказал:

— Кажется, сейчас лучше не шуметь.

Олень встал с обратной стороны дуба, и повёл головой с царственным достоинством. В который раз у меня перехватило дыхание от восхищения этим существом.

Наконец, он будто случайно, поглядел на нас. Взгляд его задержался лишь на миг, и он тут же отвёл морду.

Серебристо-серая шкура засверкала в солнечных лучах, и Вера восхищённо вздохнула. Кажется, она только что поняла меня, и явно разделила моё мнение.

Корона рогов, отливающая тёплым золотом в пятнах солнечного света, стала опускаться. Олень осторожно понюхал молодой дубок с пепельно-серыми листьями.

Я вдруг увидел, что бок, который я вчера латал, был гладкий, и без малейшего следа ранения. Заднюю ногу он больше не поджимал.

— Макс, — очень тихо сказала Вера. — А ведь это дикий зверь.

— Знаю я. — прошипел я.

— Это может быть опасно. Давай лучше отойдём, вдруг он начнёт защищаться. Я в интернете такого насмотрелась.

— Здесь интернета нет, — прошипел я, не отрывая глаз. — Просто стой и смотри. Когда еще такое увидишь. Он не нападёт.

Сам не знаю, откуда знал это, но уверенность во мне была железобетонная.

Зато он вдруг повернулся к нам другим боком, и стал вглядываться в заросли, будто кого-то ждал.