Таверна на прокачку 8 (СИ) - Ковальчук Олег Валентинович - Страница 1

Проснулся я от того, что меня уверенно и методично толкали в плечо маленькими лапками.

— Отстань, — сказал я, не открывая глаз.

Толкать перестали зато мне в ухо сунулся мокрый нос, а следом раздался требовательный писк.

— Ника, еще же рано совсем.

Писк повторился.

Я приоткрыл один глаз и увидел прямо перед собой наглую рыжую морду и два круглых глаза, в которых не было ни капли сочувствия.

За окном было серо и даже на вид зябко.

— Ладно, — я сел, спустил ноги на холодный пол и потёр лицо. — Ты победила. Но семечки до завтрака можешь даже не нести.

Панда фыркнула и спрыгнула с кровати, демонстрируя недовольство сроками.

Я кое-как оделся, спустился и пошёл умываться.

Вода в бочке за ночь стала совсем ледяной, и это было как раз то, что нужно: после неё в голове прояснилось настолько, что я даже вспомнил, о чём думал полночи.

Вернувшись, я обнаружил в зале Веру.

Она сидела за столом у окна, а перед ней лежала раскрытая книга. Рядом стояла пустая кружка и огарок свечи с длинным чёрным фитилём, оплывший до основания.

Я посмотрел на огарок.

Свеча ведь новая была.

Выходит, всю ночь не спала. Лицо у неё и правда было немного помятое и под глазами тени, но держалась она бодро, сидела прямо, а увидев меня, отложила книгу и улыбнулась.

— Доброе утро, — сказала она с лёгкой хрипотцой.

— Доброе, — Я сел напротив. — Всё нормально? Ты в порядке?

— Да, — бодро откликнулась Вера. — Всю ночь читала.

— И как? Пошло? — спросил я, кивая на книгу.

Хорошая книга. Сама не пойму, почему так тяжело читать. Голова будто дырявая. Сложно мысли удержать. Да и виски ломить начинает.

— Мне с укреплением тела так же было, — сочувственно сказал я. — Но потом значительно проще стало.

— Я тоже уже привыкаю. — Она побарабанила пальцами по обложке. — Слушай, а он неплохо пишет, этот твой странник. Местами занудно, конечно. Но неплохо.

— На каком-то моменте, я едва не потеряла нить повествования, но потом взяло за душу, — добавила Вера непринуждённо. — Очень уж он пишет… душещипательно.

Я поднял брови.— А что там душещипательного? — я честно попытался вспомнить.

— Я ведь недавно читал и не припомню такого. Он же сухо всё излагает. Там половина книги о том, как он учился и что у него не получалось.

Вера помолчала секунду.

— Ну там… Про его любовь. Которая постарела, — продолжила Вера, разглядывая ноготь. — Пока он там ходил и учился, и мотался по этим своим дорогам. Он же полкниги где-то шляется, а она всё ждёт. А потом он возвращается а она уже постарела.

Она пожала плечами.

— Вот. Не хочу стареть. Потому вчера и расплакалась.

Затем отвела взгляд, поднялась из-за стола и пошла к бочке с водой. Там она умылась и через минуту уже спрашивала, что у нас сегодня на завтрак и сколько ей чистить лука.

А я остался сидеть за столом.

Вчера я дал эту книгу Вере, чтобы она поняла, куда попала. Там, этот вопрос раскрыт вполне исчерпывающе. Видимо она увидела там куда больше, чем ожидала.

Странник переживал о том как уходили люди, после того, как он стал бессмертным. Скольких людей он больше не сможет увидеть.

Видимо Вера тоже загрустила по родне, или друзьям

Все, кого она знала, остались в прошлой жизни, которой для Веры больше и не существует.

— Знаешь что интересно, — произнесла вдруг Вера, встав передо мной.

— Что?

— В той, прошлой жизни, у меня не было отца. Он умер когда мне было семь лет.

Никогда не знал что в таких случаях говорить поэтому, просто опустил взгляд.

— Но у меня была хорошая мама. Она меня растила сама. Других мужчин не признавала, и всё говорила, что нет больше таких мужчин. Я всю жизнь вместе с мамой горевала об отце, и всё мечтала встретиться с ним, и узнать его получше. Узнать, каким должен быть настоящий мужчина. А здесь, похоже, всё наоборот. Здесь, ну у Вероники, мать умерла десять лет назад, зато отец есть. Кажется мои мечты были услышаны, но очень жестоко они исполнились.

— Уверен, Георгий скоро вернётся. Он хороший мужчина. ДУмаю вы найдёте общий язык.

— Спасибо, Макс. Ты на удивление нормальный.

— А каким мне быть? — удивлённо рассмеялся я.

— Людей много разных, а ты хороший, — по-доброму улыбнулась она. Пойду разогрею взвар. Он хорошо бодрит.

Не успел я прийти в себя, как пришла Глафира.

— Макс, — сказала она с порога. — А Генка не у тебя?

— Нет, — я оглянулся. — Не было ещё.

— Точно не был?

— Точно. Я как встал, его не видел.

— Куда он запропастился — проворчала Глафира.

Она прошла в зал и внимательно огляделась.

Я вытер руки и выпрямился.

— А Сыч не возвращался? — спросила она.

— Нет ещё, — покачал головой я.

— Откуда ж мне знать. Может, он ночью пришёл? Может, он у вас тут где-нибудь спит? Он же, дурень, может и на сеновале завалиться, чтоб меня не будить…

— Глафира. Никто ещё не возвращался.

Она хмуро замолчала.

— Все мужики куда-то пропали, — заключила она. — Ну и ничего. Дорога-то дальняя, мало ли. Телега могла сломаться. Или дожди там прошли, у нас тут сухо, а к востоку могло и лить. Вернётся, Сычик, никуда не денется. Но всё же второй день их нет.

— Они ведь не на прогулку пошли, там дело серьёзное, — вздохнул я. Еще одна горюющая женщина на мою голову.

— Не переживай. Вернётся твой воин с победой, — Поддержал меня Михаил, который последние пять минут возился на лавке.

Вера, заметив это, уже наливала ему взвар. С Глафирой она общаться не спешила.

— Макс, — сказала Глафира совсем другим голосом. — Ты же умный человек. Скажи мне скажи честно. Как есть.

— Что?

— Он же вернётся?

— Конечно вернутся! — сдерживая тягостный вздох, как можно бодрее сказал я. — Ты Сыча видела? Ну что с ним может приключится. Беда его только завидит, да тут же и сбежит.

— Правда? — щенячьими глазами поглядела на меня Глафира.

— А как же! А Анатолия видела? Какую ему броню сделали. Да он с такой бронёй, любого об колено переломит.

— Да что мне этот Анатолий, ты про Сыча расскажи.

Ох уж эти женщины.

— Да он же самый сильный мужик в Дубовом Яру был. А красавец какой, все бабы по нему млели.

— Какие такие бабы? Покажешь мне их потом…

— Ой, да какая разница, выбрал-то он себе красавицу под стать. Давно ли ты на себя в зеркало смотрела? Да сычу теперь все завидуют.

Глафира зарделась и, кажется, успокоилась, а я внутренне выдохнул. Вот только рано радовался.

— А Николай и Анатолий, они ведь поберегут моего Сычика?

— Конечно, да и учёные они. Не станут лезть на рожон, — ответил я. — Анатолий сам сказал: там надо по науке, осторожно. Значит, наблюдают и планируют. На это время и уходит.

Глафира удовлетворённо кивнула. Кажется, она наконец услышала то, что хотела.

Вот только на пороге обернулась, и погрозила мне пальцем.

— Смотри у меня, головой отвечаешь.

Я хотел было возмутиться, но промолчал. Сам не заметил, как моя голова сама собой кивнула.

— Вот вернётся, ой как он у меня получит! Он мне полку так и не прибил.

— Прибьёт, прибьёт, — заверил я.

— Ага, — сказала Глафира. — Пусть только попробует не прибить. Из-под земли его достану.

И за что мне это счастье. Еще только утро, а я уже устал.

— А ты мастак, с бабами управляться, — хмыкнул Михаил и подмигнул мне.

— Да если бы, — выдохнул я. — Больше проблем себе создал.

До завтрака было еще далеко, но проснувшимся и голодным я готовил на автомате.

Захотелось простого омлета. Хотя, как простого, я взболтал яйца, добавил молока, немного сметаны, соли, сверху зелени для аромата. А когда омлет почти приготовился, я натёр внутрь сыр, и когда тот расплавился, сложил идеально круглый блин пополам. И так четыре раза. Себе, Вере, Михаилу. и как не странно Нике. Раньше она всё больше казалась мне травоядной, а тут проявила нездоровый интерес к омлету.