Все ангелы живут здесь (сборник) - Малкин Анатолий - Страница 23

Тогда, двенадцать лет назад, им было весело и хорошо втроем. Элтон был компанейским парнем, и Полин быстро перестала его стесняться. Он, казалось, был битком набит интересными историями — знал множество случаев из жизни знаменитых художников, да и просто веселых анекдотов, водил его и Полин по шумному во всякое время городу, выискивая такие его укромные уголки, о которых они и не слышали раньше. Однажды, когда Полин отправилась к своим родным на нормандский берег в маленький городок Трувилль — раз в две недели она обязательно уезжала туда, — Элтон, как бы ненароком, отвел тоскующего Симу в одно из кафе в Латинском квартале, заполненное людьми, с которыми Сима никогда прежде не встречался. Они были очень разные — одни почти карнавально, с вызовом, одетые, другие, напротив, выглядели подчеркнуто изящно, но все очень оживленные, приветливые, услужливые, почти все держались парами, вели себя словно семейные, разговаривали, близко склоняя друг к другу головы, обнимались, а иногда и целовались, совсем не стесняясь окружающих.

— Погоди, Элтон. Но разве бог не против такой любви?

— Не бог, а церковь.

— Это разве не одно и то же?

— Нет, конечно.

— Это ты нехорошо говоришь.

— Я не про бога. Ведь рождение детей — не главное между мужчиной и женщиной. Сейчас легко подсадят твою клетку какой-нибудь мамочке и, как в инкубаторе, получится твоя копия. И главное — без греха.

— Ну и что?

— А то, мой друг, что бог не разбирает, кто какой масти или пола. Главное — любить.

— И это не грех?

— Полюби и узнаешь.

— Что?

Элтон помолчал немного, повертел в пальцах бокал с густым темно-красным вином и принялся болтать о другом, о всякой всячине. Сидели они в забитом до отказа кафе, у самого входа, и каждый, кто открывал дверь, непременно здоровался с Элтоном и с интересом поглядывал на Симу. Он от этих взглядов ежился и почему-то краснел.

За окном спальни потемнело, и сверху хлынул дождь, усиливаясь каждую секунду, пока не превратился в сплошную стену, составленную из тяжелых стального цвета струй, которые принялись монотонно молотить по оконным карнизам. Сима, хорошо изучивший нрав местной погоды, понял, что это надолго, но прогулку не отменил. В высоких резиновых, выше колена, сапогах было удобно бродить среди потоков воды, летящих по крутым улочкам городка в низину. Вокруг было пустынно, несмотря на рабочий день, — практичные немцы, тоже зная, что дождь надолго, видимо, разбрелись по домам и грелись возле теплых печек и каминов. Сима дошел до известной ему тропки через полотно железной дороги, посмотрел на дальний семафор и, увидев зеленый огонек, решил двинуться через блестящие, чисто вымытые дождем рельсы на другую сторону полотна. Но едва сделал первый шаг, как из стены дождя вылетел сверкающий огнями прожекторов, ревущий клинок поезда, который промчался мимо буквально в метре от его лица. И только тогда к нему пришел ужас. Видимо, он слишком увлекся мыслями о размолвке с Элтоном, потому что не понял, что зеленый огонь был разрешением для поезда, а не для него. Смерть, теперь обтянутая железной вагонной шкурой, украшенной ярко светящимися стеклами окон, весело пронеслась мимо, окатив с ног до головы тучей брызг, и, пронзительно завывая: «До встречи! Дождись!» — нырнула в черную пасть туннеля.

Сима привык, что на прогулках за все постороннее и опасное отвечал Элтон, который отказался от прогулок из-за Лизы, и вот к чему это привело. Он потоптался около железнодорожного полотна, но так и не рискнул его перейти, повернулся и побрел обратно к дому.

В прихожей, снимая плащ, мельком глянул в траченное временем зеркало, с облезшей во многих местах амальгамой, которое висело на стене еще со времен Элтонова деда, неожиданно углядел в нем какие-то морщины на своих мокрых от дождя щеках, засуетился и начал искать на зеркале чистое место между россыпью язв с коричневыми, словно обожженными, краями и потеками зеленоватой патины. Нашел такой кусочек в самом низу, сопя опустился на корточки и, держась руками за раму, начал оглядывать себя со всех сторон. Из зеркала на него смотрел мужчина средних уже лет, но вполне еще привлекательный, с тонкими и выразительными чертами лица. Волосы, правда, у этого типа уже немного поредели, и проклятая проседь так и норовила вылезти рядом с висками.

Симины ноги заелозили на скользкой плитке, тогда он опустился на колени и почти воткнулся лицом в стекло, разглядывая свое отражение. Со щеками все оказалось в полном порядке, а вот рядом с уголками глаз действительно разлеглась сетка морщинок — птичьих лапок. Но больше всего Сима расстроился, когда заметил на шее две резкие поперечные складки.

В это время дверь распахнулась и на пороге возник Элтон с мусорным ведром.

— Что с тобой? Что случилось?

Ничего лучшего, чем этот вопрос, Сима за последние несколько дней от Элтона не слышал. Но самое главное было в том, каким тоном это было сказано, какие звучали в его голосе искренний испуг, неподдельное участие и любовь. Поэтому Сима соврал — хотя это было уж совсем по-детски, но ему так хотелось продлить счастливое мгновение — он прижал руки к животу, застонал, закрывая глаза, и повалился на бок.

Ведро, загрохотав, полетело в сторону, разбрасывая содержимое, а Элтон, подхватив его на руки — он всегда был могуч, как бык, — понес его, покряхтывая и отдуваясь, прямиком в спальню.

Только литр воды с марганцовкой, которую Симе пришлось выпить, спас его от вызова доктора и позора от разоблачения.

Вечером, впервые за несколько последних дней, Элтон пришел к нему в спальню. Раздеваясь, одежду он разбрасывал где придется, чего аккуратист Сима терпеть не мог, но сегодня и слова не сказал, с трепетом ожидая продолжения. И оно наступило, и было нежным, таким, как прежде, словно и не было никакой размолвки между ними, а только покой и счастье. Поэтому Сима и потерял всякую осторожность.

— Скажи, Элтон, мы что, теперь втроем будем жить?

Друг вздрогнул, словно его ударило током, и отодвинулся.

— Ты почему это спросил?

— Я хочу знать, как все будет дальше.

— Умеешь же ты все испортить, Сима.

— Ты что-то скрываешь от меня?

Элтон молча поднялся, подошел к открытому окну и стоял там совершенно обнаженный. Эксгибиционистом он себя не считал, хотя по дому любил бродить почти голым, в одних трусах, и непременно босиком. Сима терпеть этого не мог и вечно ему выговаривал за распущенность, но Элтон только хохотал в ответ, считая, что так ему комфортно и вообще надо быть ближе к природе.

— Ты правда хочешь узнать?

Сима затаился и молчал.

— Знаешь, мне кажется, что это моя дочь.

Снизу послышался какой-то шум, Элтон, не договорив, схватил с пола штаны и исчез за дверью. Переход от счастья к какой-то цепенящей неизвестности был так стремителен, что Сима даже под одеялом застыл и покрылся мурашками.

Вскоре по лестнице снова зашлепали босые ноги, и улыбающийся Элтон возник на пороге.

— Надо же, такая маленькая, а столько всего из нее выходит. Представляешь, таскаю за ней утки и не брезгую.

— Чья дочь? — тоскливо спросил Сима.

Элтон присел рядом с ним, на край кровати.

— Я посмотрел ее паспорт. В нем по датам и фамилиям вроде все сходится.

— Но как же это? Ты и дочь — разве такое возможно?

— Cима, ты знаешь меня только двенадцать лет, а я прожил намного больше. В жизни всякое бывает.

— Значит, мы все-таки будем жить втроем?

— Не знаю. Не думаю. Пусть выздоровеет сначала. Давай спать, ладно? А то устал я сегодня зверски.

Уснул он мгновенно, как всегда засыпал. Сима выждал, пока не выровнялось его дыхание, но едва пошевелился и откинул одеяло, как тут же Элтон повернулся к нему, произнес что-то строгое, придвинулся поближе и властно закинул на него тяжелую руку. Симе пришлось снова затаиться.

Темнота, накрывшая комнату, была чуть разбавлена голубоватым светом ночника, сделанного в виде фигурки коренастого крепыша-гнома. Когда-то давно Сима высмотрел его в антикварном магазинчике на окраине Мюнхена и, что было для него совсем несвойственно, не торгуясь, купил две штуки. Вовсе не потому, что обожал собирать фарфоровые штучки — честно говоря, он терпеть не мог коллекционеров. Может, он купил гномов потому, что эти обитатели подземелья показались ему похожими на тетку-библиотекаршу из детства, которая не только снабжала его книгами, но и жалела, и кормила, когда мамочка уходила в недельный запой. Но скорее всего, это произошло потому, что Сима был как-то по-особому суеверен и очень прислушивался к безотчетным своим душевным движениям. Когда он проходил мимо антикварного магазина, ему словно шепнули на ухо: