Все ангелы живут здесь (сборник) - Малкин Анатолий - Страница 14

— Хорошо получаюсь?

— Да, очень красивая и немного печальная.

— Почему вы думаете, что я такая? — И вдруг зажала трубку в руке, но все равно было слышно, как она неожиданно умело матерится на кого-то. — Простите, пожалуйста.

— У тебя все нормально? Помочь не надо?

— Вы что? Я же мастер спорта по тхэквондо. За меня бояться не надо. Вы просто про меня не все знаете.

— Действительно, разница между парижской и московской — большая.

— Это вы меня обидеть хотите?

— Зачем? Просто думал, что понимаю тебя.

— Вот это вы зря.

— Наверное.

— Ладно, проехали. — И положила трубку.

Зимин сидел в Катманду уже долго. Знаменитый Еurocopter AS 350, похожий на тот вертолет, что поднялся на высоту Джомолунгмы, ждал разрешения взлететь, но его все не было. Как обещали Зимину лукавые метеорологи, должна была наступить неделя затишья в горах, но чтобы получить подписи у непрестанно улыбающихся и очень медлительных непальских чиновников, требовалось много времени и, конечно, денег.

В перерывах между встречами он бродил по шумным, довольно грязным улицам непальской столицы, разглядывал чужую красочную жизнь и обдумывал детали будущей операции. Между делом в городских лавках нашел себе шубу с рыжим длинным ворсом наружу — вроде той, что когда-то была у мамонтов, — теплые унты на толстой тройной войлочной подошве, лисий лохматый треух и варежки из выворотной кожи, которые, как в детстве, болтались на веревках возле ладоней, — в столице были июльские жаркие двадцать пять, но в горах было ветрено и по-зимнему холодно.

И вот когда была получена последняя, самая главная подпись, подтянулся доктор Петя — единственный человек, которому Зимин доверился и рассказал почти все и которого ждал. Номер он ему снял по соседству со своим, багажа у друга было только небольшая дорожная сумка, поэтому они тут же засели в баре, чтобы поправить Петино здоровье после полета.

— Скажи честно, Зяма, ты это все серьезно?

— Что? С ума схожу?

— Может, это из-за страха?

— Смерти?

— Ну ты же понимаешь… Зато красиво, на виду всей планеты.

— Петь, зачем тогда я твое лекарство принимаю? Неужели ты всерьез так про меня думаешь?

— Не думал бы — не приезжал.

— Слушай, давай водки закажем?

— А тут наша есть?

— В Катманду — все есть! — Банальная, но уместная шутка, просто шутка просто застряла у Зимина во рту.

Увешанные кофрами и сумками в гостиницу ввалились Три Ка — Кирилл, Ксения и Карл. Немецкий запорожец, естественно, был в любимых драных шортах.

— Петь, это ты им сказал?

— Никому я ничего не говорил.

— Тогда как они здесь нарисовались?

— Кто они?

— Потом, Петя. Привет, хулиганье! Вы зачем сюда приехали?

— Здравствуйте, Илья Сергеевич! Мы тоже очень рады вас видеть. — Ребята бросили сумки на пол и плюхнулись в кресла.

— Что это значит, друг мой Кирилл?

— Так, репортаж хочу снять.

— О чем?

— О финальной выставке. Вы сами говорили.

— Вас разве звали на нее?

— Нет, но мне показалось, что вы этого хотите.

— Ерунда какая-то! Не хочу и не желаю.

— Нам что, улетать обратно? — Ксения разозлилась не на шутку. — Может, вы перестанете капризничать?

Зимин замолчал и выдохнул обреченно.

— Но как вы меня нашли?

Тут Ксения показала на Карла:

— Это он вас разыскал. Посидел ночь в Интернете и нашел следы в правительстве. А где живете — это вообще пара пустяков. Вы же сибарит и пижон — поэтому мы в лучшую гостиницу и приехали.

— Съемки завтра?

— Сами приехали, сами и решайте. — Кирилл начал как-то неуверенно смеяться, но Зимин уже повернулся к Ксении:

— Девушка, немца твоего надо срочно переодевать. По местным правилам здесь мужикам нельзя показывать свои голые ноги.

— Cестра моя! — Карл нагло развалился в кресле, закинув ногу на ногу. — Сообщи этому знаменитому старому человеку, что здесь принято называть людей братьями и сестрами. — Он, видимо, всерьез изучал обычаи Непала по Интернету.

— Кстати, учтите, что ходить за руку, или под руку, или в обнимку парой можно только или дяденькам, или тетенькам. Так что придется вам со мной тренироваться.

— И что должен подумать про это нормальный русский мужик?

— Что вы, русские, очень нетолерантны! — сказал Карл и с гордо поднятой головой отправился в гостиничную лавку переодеваться в местные штаны — с мотней, которая висела почти до земли.

Кирилл пошел общаться с портье, а Зимин с Ксенией остались вдвоем.

— Какой занозистый мальчуган, однако.

Ксения почему-то удовлетворенно хмыкнула в ответ.

— Он тебе зачем здесь, сестра моя?

— С кем хочу, с тем и лечу.

— Ладно. Хоти. Мне все равно.

— Вас ведь не касается, чем мы будем здесь заниматься, брат мой? Или есть какие-то условия? — Ксения, нахально улыбаясь, уставилась Зимину прямо в глаза. Но тут портье принес ему пакет с уточненными сводками погоды, и он бросил игру — сухо попрощался и ушел обратно к Пете.

Наступило единственное время в году, когда на вершине стихали дикие ветра, чуть ли не по пятьдесят метров в секунду, не было сплошной облачности, светило солнце и можно было попытаться забраться на третье небо.

Уже утром в номер вошла Ирина. Постояла в прихожей, недоверчиво разглядывая волосатую шубу.

— Это из кого же сделано?

— Уверяли, что высокогорный волк.

— Такие есть разве? По-моему, это шкура от какого-то древнего чудовища.

— Зато теплая.

— Это тебе. — И протянула конверт с печатями. По центру было напечатано большими золотыми буквами:

«Посольство Федеративной Демократической Республики Непал в Соединенных Штатах Америки»

Внутри был лист желтоватой, шелковистой на ощупь бумаги с водяными знаками в виде слонов по фону и золотыми печатями по углам.

В письме сообщалось о том, что его высокопревосходительство, президент республики, с огромным удовольствием приветствует знаменитого мэтра — это Зимина, значит, — нашедшего время и желание посетить прекрасную страну Непал, и не возражает против его, Зимина, предприятия. Дальше президент требовал, чтобы в той местности, где состоится выставка, все осталось по-прежнему в нетронутом виде и никому не было причинено никакого вреда.

Зимин в изумлении поднял глаза на Ирину.

— Это все, что я смогла. Я ведь одна не знаю, что ты затеял. — Лицо ее исказила такая страдальческая гримаса, что шутить Зимину больше не захотелось.

— Cпасибо тебе огромное, но я уже все сам оформил.

— Вот как? Раньше ты такими делами брезговал.

— Хочешь выжить — учись.

— Все равно на такую подпись тебе никто не скажет «нет»!

— На вершине Джомолунгмы?

— Ой, я сейчас умру! Ты сошел с ума! Там же дикий холод и ветер. Ты забыл, сколько тебе лет? Ты не дойдешь и замерзнешь в снегу.

— Знаешь, у тибетцев мне нравится значение слов «Джомо-лунг-ма» как Божественная Мать Жизни. Понимаешь, чего я ищу?

— Господи, ну останови его, пожалуйста, ну вразуми ты его, умиротвори его душу, прошу тебя. — Маленькая женщина опустилась на колени прямо посредине комнаты и посмотрела наверх, в скучный гостиничный потолок, вздымая руки и так горестно потрясая головой, что крашеные волосы совсем растрепались и у корней упрямо засветились непобежденной сединой. Она была такой сгорбленной и так искренне оплакивала свою потерю, что ее снова стало жалко.

— Не надо, дорогая. Он все равно не станет вмешиваться. Он потому и бог, что все случившееся у него всегда бывает к месту. Уже поздно, давай я тебя провожу.

— Не надо, я сама, — ответила она, и голос ее был спокойным, не враждебным. Маленькая женщина неожиданно легко поднялась на ноги и, не оглянувшись, вышла в коридор, оставив дверь открытой.

— Жаль, дорогая, — сказал Зимин негромко, когда уже отыграл сигнал лифта, унося ее на верхний этаж. — Как жаль, что ты меня не понимаешь. Может статься, что все будет просто. И даже весело.