Под прицелом. Личное дело генерала Ханина (СИ) - Волкова Виктория Борисовна - Страница 26

– Нет! Лучше за вас, Севастьян Михайлович! – с бокалом в руке подскакиваю из–за стола. – Если бы не вы, ничего бы не было…

– Если бы не ты, – роняет он веско. – Если бы не ты, Злата, меня бы уже с почестями прикопали на два метра. Салют, прощальные речи. Все дела…

Глава 35.

Глава 35.

– Я действовала инстинктивно. Ни о чем не думала, – признаюсь, не смея отвести взгляд

– Все подвиги так и совершаются, – улыбается печально Ханин и неожиданно спохватывается. – А что это за официоз, Злата? – смотрит на меня строго. – Что за Севастьян Михайлович, а? Называй меня лучше Севой. Так проще, – предлагает он и объявляет торжественно. – Пьем на брудершафт, золотая моя. Ты как? Согласна?

— А давайте! – во мне неожиданно просыпается безрассудность

Брудершафт по–любому больше, чем тост. Это жест доверия, близости, почти обещание. А между нами до сих пор витает осторожность тонкой паутиной, которую никто не решается разорвать. И субординация давит

Ханин – генерал всё–таки… А я так… Девочка на побегушках

– Тогда до дна! – велит он

Осторожно скрещиваем руки. Сильная загорелая рука Ханина переплетается с моей. Тонкими пальчиками цепляюсь за ножку бокала. Только бы не расплескать и не разбить. Делаю глоток. Чувствую, как тепло растекается по груди

Жду, когда Ханин отпустит. Но он не спешит.

Медленно ставит свой бокал на стол. Потом убирает мой из безвольных пальцев. Нависая, наклоняется все ближе и ближе

Еще можно остановить генерала. Выставить между нами локоть. Но я не хочу. Сердце колотится как заведенное. И мне кажется, Севастьян должен услышать, как оно бьется

Замираю на месте, когда его губы касаются моих. Совершенно спокойно, мягко и уверенно, без всякой спешки язык Ханина вторгается в мой рот. Хозяйничает там, заставляя дрожать

Поцелуй, пропитанный вином, получается нежным и страстным. Аж пальчики на ногах поджимаются

Тело откликается быстрее разума. Губы сами отвечают Ханину. Руки обвивают его крепкую шею. Здравый смысл еще пытается напомнить мне о Николае. Сравнить одного мужчину с другим. Но тут без вариантов. Этот ринг тоже в пользу Севастьяна Михайловича

Севы, то есть

Поцелуй заканчивается. Ханин, чуть отстранившись, смотрит на меня

– Ты как? – прижимает меня к себе

– Я улетела, – признаюсь честно. И сама себе удивляюсь. Впервые в жизни я хочу мужчину. С Николаем близость всегда казалась мне чем–то принудительным

Супружеский долг. Этим все сказано

А сейчас…

Я впервые за много лет чувствую себя живой и свободной. Чувствую! Живу! Не под кого не подстраиваюсь

После поцелуя на брудершафт что–то меняется между нами. Не сразу, не резко, но необратимо. Словно схлопывается невидимая мембрана. Воздух становится плотнее, насыщеннее от желания. И кажется, все искрится вокруг

Ханин не торопится. Его пальцы скользят по моей шее. Касаются нежно и осторожно, будто он ждет моего разрешения

Чуть наклоняю голову, обнажаю шею, прижимаюсь лбом к его плечу. Пальцы Севастьяна умело тянут язычок молнии вниз, словно он еще выжидает. Боится спугнуть меня. Ждет команды остановиться

Но я молчу. Просто обнимаю этого большого и сильного мужчину и не хочу ни о чем думать

Ханин снова целует меня. Требовательно, грубо. Будто не может насытиться. Дергает змейку вниз. Кладет руку на голую спину. Проводит пальцами по каждому позвонку

И отстраняется с явной неохотой

– Я… – только открываю рот. Но на мои губы тут же ложится ладонь Севастьяна

– Не говори ничего, – шепчет он, наклоняясь ко мне. – Ты сводишь меня с ума, золотая моя, – признается он хрипло. – Если ты не против… – подхватывает на руки

Инстинктивно прижимаюсь к широкой груди. И Ханин выдыхает с облегчением, словно ждал моего согласия

Молча прикрываю глаза, обнимаю его за шею

– Тогда поговорим в другой плоскости, – Ханин несет меня в зал. Укладывает бережно на диван. Сгребает в охапку, подминая под себя

– Попалась, золотая моя. А я уже и не чаял

– Юля? – шепчу, пытаясь повернуться лицом к детской

– Она спит. Я заглянул, – также тихо заверяет меня Севастьян. И снова сминает мои губы грубоватым поцелуем. Спускает с моих плеч платье. Откидывает в сторону

Выгибаюсь вперед. Веду ладонями по накачанным предплечьям генерала. Пытаюсь стянуть с него футболку. И сама оказываюсь в нежном захвате

– Я сам, золотая моя, – хрипло роняет Севастьян, становясь на колени. Мягко убирает в сторону мои руки. Одним рывком стягивает с себя майку и штаны. Возвращается ко мне в боксерах цвета хаки. А там холм уже выпирает

Ой, мамочки! У меня же, кроме Николая, никого не было. А тут…

– Давай разденем тебя, – горячо шепчет на ухо и не дожидаясь разрешения, стягивает с меня трусики, а бюстгальтер я снимаю сама

«Слишком быстро все», – просыпается здравый смысл

Прикрываю грудь руками. Смотрю на абсолютно голого мужчину, похожего на античного бога. Ловлю его взгляд, полный восхищения и благоговения

Без оценок и придирок, как с Николаем

Одна лишь тяга друг к другу. Вожделение, замешанное на безотчетной нежности

– Какая же ты красивая, – рыкает Севастьян, нависая надо мной. – Сдохнуть можно

– Нет! Живи, пожалуйста! – выдыхаю порывисто

– Только с тобой. Выходи за меня, Злата, – становится между моих бедер

Киваю в тот момент, когда Ханин толкается внутрь. Принимаю его всего без остатка. Ойкаю, когда крепкая плоть растягивает стенки. Инстинктивно закидываю ноги на накачанную спину Севастьяна. Подчиняюсь бешенной гонке

Наши пальцы переплетаются. Из горла на последнем толчке вырывается крик

– Тсс. Тихо, моя золотая, – затыкает мне рот поцелуем Ханин

Падает рядом, не выпуская меня из объятий. Кладу голову ему на плечо. Внизу живота что–то пульсирует. Так приятно. Никогда ничего подобного не испытывала. Уплываю куда–то и словно через пелену слышу довольный голос Ханина

– Ну что, Златка, теперь мы вместе?

– Да, Сева. Да, – прижимаюсь губами к ключице

И выдыхаю. Кажется, сегодня я сорвала джекпот. Удрала от Николая и обрела Севастьяна

В один день. Как такое возможно?

Глава 36.

Глава 36.

Прижимаюсь к Севастьяну всем телом. Чувствую, как отпускает тревога в его объятиях. И проваливаюсь в глубокий, спокойный сон. И вздрагиваю, услышав Юлькин плач в другой комнате

Подскакиваю на ноги. Голая мечусь около дивана. Платье я сейчас точно не успею надеть. Подхватываю футболку Ханина. Натягиваю на себя. А она мне до колен доходит. Это хорошо. Трусы все равно искать некогда

Бегу к дочери. Босые ноги утопают в мягком ковролине. А в голове бьется одна мысль. Юлька ничего не заметила. Проспала почти до утра. Ну и испугалась, наверное

– Все хорошо, малыш, – обнимаю дочку. Целую в висок. Утираю слезки. – Мы в безопасности

– Мы убезали от папы? – поднимает на меня заплаканные глазенки

– Да, Юльчонок. – прижимаю малышку к себе. – Мы у друзей. В полной безопасности

– А они нас не отлупят? – всхлипывает дочка

– Нет. Что ты? – охаю я и отстраняюсь на секунду. – А папа тебя разве бил?

Сердце сжимается от боли. При мне Николай ни разу даже пальцем Юльку не тронул. Не прикоснулся к ней. Старался не замечать. А вот исподтишка мог. Когда никто не видит…

– Да, – часто–часто кивает она. – Он нехолосый…

Уткнувшись лицом мне в грудь, рыдает горько

– Шшш, малыш. Все хорошо. Мы больше не вернемся к папе

– Это холосо, – деловито заявляет Юлька. Шмыгает носом. – А как зе мои игвушки? – всплескивает руками

– Завтра новые купим, – появляется на пороге Ханин. В тренировочных черных штанах, с голым торсом

Мажет по мне жадным взглядом. Улыбается, заметив свою футболку

– А ты кто? – смотрит на него изумленно Юляшка

– Друг твоей мамы, значит, и твой тоже, – Ханин проходит через всю комнату под напряженным Юлькиным взглядом. Опускается на корточки рядом с кроватью. Берет маленькую детскую ручку в свои. – Меня зовут Севастьян Михайлович. Можешь звать меня Сева. Или дядя Сева. Но с этого дня ты и твоя мама под моей защитой. И никто, слышишь, никто тебя не обидит…