Ведьма в глубокой ночи (ЛП) - Бакли Шарлотта - Страница 31

Стояла ранняя весна, но Фелмас всё ещё не отпускал деревню из своих когтей. Односельчане, почти всех я знала с детства, спешили мимо, кутаясь в толстую шерсть и пряча руки в изъеденные молью варежки.

Бабушка шла рядом, едва доставая мне макушкой до плеча. Она любила напоминать, что когда-то была такой же высокой, как я, а с возрастом просто усохла. Через грязную дорогу стоял Сайлас Проктор, он цокал языком, рассматривая иней на носке сапога. Я не сомневалась: скоро он объявит этот холод божественным знамением. Предупреждением для молодёжи, которая отвергает жизнь на родовых фермах и отправляется искать счастья в Барде.

Я слышала эту проповедь не раз.

Его недовольство накатило на меня, словно отвратительная вонь. Я наклонилась, чтобы прошептать бабушке в ухо:

— Сайлас сегодня особенно не в духе.

Она хихикнула.

— Значит, скоро начнёт трясти с нас подношения. Может, Альтане — чтобы даровала здоровых младенцев?

Я улыбнулась. Почти каждую весну Сайлас собирал подношения богине брака и плодородия.

— Ну, конечно. Ведь как верховный жрец Уилдстоуна он отвечает за духовное благополучие нашей очаровательной деревушки.

— И к обязанностям своим относится со всей серьёзностью, — подхватила бабушка.

— Муж да пара ребятишек быстро добавили бы ей мяса на кости, — раздался знакомый голос.

Я едва не споткнулась и резко обернулась к Сайласу.

— Ты это слышала? — изумлённо спросила я бабушку.

Она одарила меня язвительным взглядом. Её глаза были точной копией моих — тёмно-синие и бездонные, как огромное озеро между Уилдстоуном и Бардом.

— Ты прекрасно знаешь, что я глуха к бесполезной болтовне.

Я не удержалась от смеха. Как одна из деревенских старейшин, бабушка наслушалась немало колкостей, но никогда не принимала их близко к сердцу. Мне бы хотя бы половину её дерзости. Поймав взгляд Сайласа, она преувеличенно широко помахала ему и улыбнулась, обнажив кривые зубы.

Верховный жрец отвёл водянистые глаза и побрёл дальше. По пути остановился, чтобы яростно отчитать трактирщика мистера Фэрроу за грязные окна.

— Фэрроу! — рявкнул он. — Боги не благоволят неряхам! — Я закатила глаза.

Мы остановились у дома Уиллы и Грегора Бонни. Как и большинство домов Уилдстоуна, он был скромным: сереющие стены, соломенная крыша со слабым запахом плесени. Но всё же выглядел приличнее покосившейся хижины на окраине, которую мы делили с бабушкой. Я постучала; костяшки защипало от удара о дерево. Через несколько мгновений дверь распахнулась.

— Финн, Этти, как же я рада вас видеть, — сказала Уилла.

Из-под её юбок выглянул младший сын Каллум. В детстве мы с Уиллой были близкими подругами. Под присмотром отца собирали грибы у опушки леса — ими потом кормили семьи, но тогда для нас это была просто игра. Под конец школьных лет Уилла познакомилась с Грегором и по-подростковому без памяти влюбилась. Когда поняла, что беременна, бросила учёбу. Теперь она была огромной из-за того, что вынашивала уже четвёртого ребёнка.

— Привет, малыш, — широко улыбнулась бабушка. Глаза Каллума округлились, и он спрятался за матерью.

— Не обращайте внимания, — сказала Уилла, подавляя зевок.

— Застенчивый, да? — засмеялась бабушка. — Финн в детстве была такой же. А вот Джем — тот дружил с каждым встречным.

При звуке имени брата моя улыбка померкла. Рана от его потери с годами перестала быть острой, но так и не зажила. Губы Уиллы сжались.

— Помню.

Во время вспышки фиолетовой лихорадки, опустошившей Уилдстоун восемь лет назад, семья Уиллы уцелела, но она всё равно положила камень в память о моей семье. Я опустила взгляд, когда её сын снова выглянул. Он был похож на мать: пепельно-светлые волосы, большие карие глаза.

— Сколько мы вам должны, Этти? — спросила Уилла, забирая бельё.

— Сегодня всего пять, — ответила бабушка.

— Отнеси внутрь, — велела Уилла сыну и ласково подтолкнула его в спину. Он обхватил бельё грязными руками и неуклюже побрёл в дом. Уилла засунула опухшие пальцы в карман передника, достала пять медных монет и опустила мне на ладонь.

— Того и гляди лопнешь, — заметила бабушка. — Как себя чувствуешь?

Уилла простонала.

— Спина болит просто ужасно, а щиколотки так распухли, что я едва хожу. Повитуха говорит, ещё неделька, но я уже готова сама вытащить этого ребёнка.

Бабушка раскатисто расхохоталась.

— Знакомое чувство, хотя было это очень давно. Удачи тебе.

За спиной раздались незнакомые голоса. Я обернулась и увидела пятерых всадников, возвышавшихся над Сайласом. Четверо окружали огромного, как бык, мужчину с бритой головой и золотыми кольцами в ушах. Видимо, главаря.

Они явно давно были в пути: лошади исхудали, бурдюки висели пустыми. В грязных меховых плащах они сошли бы за охотников, если бы не устрашающий набор грубого оружия. За пояса были заткнуты ржавые клинки, щербатые стрелы и тяжёлые топоры, будто стащенные с крестьянского двора.

Голоса становились всё громче. Когда мужчины посмотрели на нас, Уилла попятилась и прикрыла живот распухшей ладонью. Я вцепилась в бабушкину руку, не зная, что делать.

— Где трактир? — рявкнул бритоголовый.

— Послушайте-ка, — Сайлас встал у него на пути. — Что вам нужно в Уилдстоуне?

— У этой помойки ещё и имя есть? — расхохотался коротышка с заплетённой бородой.

— Каждый приезжий обязан назвать себя при въезде в деревню, — заявил Сайлас.

— И прежде чем войти в моё заведение, — проворчал мистер Фэрроу. Он уже подходил к старости, но, по словам бабушки, когда-то был не менее грозным, чем эти пятеро. Некоторое время служил капитаном стражи в Барде, а потом вышел в отставку и поселился в деревне, открыв трактир. Мужчины дружно рассмеялись — все, кроме одного. Тот сжал губы и вертел между пальцами нож. Глаза у него были такие же распухшие, как и нос.

Всё больше жителей выглядывали из окон и дверей, на улице собралась небольшая толпа. Думаю, Сайлас отругал бы их за нездоровое любопытство, если бы сам не застыл на месте.

— Мы не желаем вам зла, — сказал бритоголовый. — Мы простые охотники с востока, ищем, где переночевать.

— Здесь нет постоялого двора, — дрожащим голосом ответил Сайлас. — Поэтому вам придётся ехать дальше.

Я никогда особенно не уважала Сайласа, но в этот миг почти восхитилась тем, что он не отступил. Бритоголовый навис над ним так, будто собирался содрать кожу и съесть на обед.

— Думаю, мы сумеем договориться.

Чужаки спешились, обнажая оружие. Душераздирающий вопль рассёк тишину, и я едва не выпрыгнула из собственного тела. Мистер Фэрроу схватился за живот; внутренности вываливались на землю. Он рухнул на колени, мясницкий тесак выпал из руки и звякнул о дорогу. Я даже не заметила, когда он успел его достать, и не видела, как водянистоглазый всадил ему нож в брюхо, будто свинье. Теперь тот спокойно вытирал кровь с клинка. Ярко-алая лужа расползлась по грязи, а мистер Фэрроу неподвижно завалился на бок.

— Летлас, защити нас, — прохрипела бабушка, призывая царя богов, и прижала скрюченную ладонь ко рту.

— Располагайтесь, парни! — крикнул бритоголовый. Потом повернулся к нам, застывшим на месте. — Ты. Будешь греть мою постель.

Я резко перевела взгляд с трупа Фэрроу на приближающегося незнакомца. За его спиной односельчане заворожённо смотрели на меня. Подойдя, он оттолкнул бабушку. Её череп с треском ударился о ступеньки.

Уилла закричала.

Дыхание застряло в горле. Под головой бабушки растекалась кровь, окрашивая землю в жуткий цвет. Тело содрогнулось, словно меня ударили. Если бы я очень захотела, могла бы поверить, что бабушка сейчас поднимется. Если бы не глаза. Её пустые глаза.

В ушах зазвучал шёпот, но это были не жители деревни. Они молчали, охваченные страхом. Шёпот был чужим. Потусторонним. Слова не разобрать, но сам звук… этот звук остался со мной на долгие годы.

— Ба! — прохрипела я и рванулась к ней, но мужчина удержал меня, обхватив запястье. Пальцы впились в кожу, под ногтями выступила кровь.