Оружейникъ. 1794 (СИ) - Белов Иннокентий - Страница 31

Незнакомка проследила за моим взглядом и засмеялась.

— Некоторые привычки не исправит даже полная темнота, не то что кусок бархата. Одному маска помогает забыть, как следует держаться на людях, а другому, похоже, не помогает вовсе.

— Выходит, завтра они оба опять станут другими людьми. Точнее, такими, какими их привыкли видеть.

— А вам никогда не приходилось соглашаться с человеком, хотя на самом деле вы думали совсем другое? Просто потому, что спорить было неразумно. Или опасно?

— Приходилось, и не раз. Особенно когда собеседник уверен, что одно его положение придаёт вес любому совету. Но не всякая вежливость — притворство. Иногда человеку просто не хочется спорить из-за пустяка. Я вот, например, не жалуюсь музыкантам, хотя мои ноги за ними явно не поспевают.

Незнакомка улыбнулась. Затем нас развели в разные стороны, некоторое время мы не могли поговорить. Когда танец снова свёл нас вместе, она продолжила:

— В этом я с вами согласна. Беда не в том, что люди бывают любезны, а в том, что привыкают считать любезность доказательством искренности. Мне встречались господа, которые говорили совершенно очаровательные вещи, пока им было что от меня получить. А после не могли даже вспомнить, о чём шёл разговор. С ними, пожалуй, приятнее было бы встретиться на таком балу, хотя бы притворство выглядит честно.

— Не боитесь, что кто-нибудь узнает вас, несмотря на маску?

— А что тогда изменится? Если знакомый узнает меня по тому, что я говорю, значит, прежде он хотя бы иногда слушал. Это уже больше, чем можно сказать о многих.

Она помолчала, уступая дорогу соседней паре, и добавила:

— Хотя признаюсь, мне нравится возможность один вечер не слышать собственного имени. Стоит людям его узнать, как они немедленно вспоминают всё, что должны или хотят сказать его обладательнице. Здесь хотя бы можно немного побыть собой. А вот вас совершенно не интересует, с кем вы танцуете? — спросила она, когда мы снова оказались рядом.

Я уже собирался отшутиться, но посмотрел на неё и передумал. Откровенно говоря, я давно перестал беспокоиться о том, как выгляжу со стороны. Сложно сохранять достоинство, когда-то и дело наступаешь даме на ноги, а она вместо обиды смеётся вместе с тобой. Да и разговаривать с ней было легко, кажется, совершенно не интересовалась моим положением в обществе. Последнее особенно радовало, ведь я сам ещё толком не разобрался, какое оно у меня.

— Интересует, разумеется. Но назовём имена и через минуту выяснится, что нам полагается говорить совсем о другом, а сейчас наш разговор без всяких представлений, и ни к чему не обязывает.

— А как вам сам танец?

— Надеялся, что вы не станете спрашивать, — пришлось вздохнуть мне.

— Поначалу я опасалась за свои ноги. Теперь, кажется, больше приходится беспокоиться за ваши, вы так внимательно следите за соседями, что не всегда смотрите, куда ступаете.

— Вот и первое заключение вашего расследования. Надеюсь, на этом оно закончится, а то мне придётся срочно вспоминать, не совершил ли я чего-нибудь предосудительного.

— Не волнуйтесь, сударь. Сегодня для этого совсем неподходящий вечер.

Мне оставалось только усмехнуться. По крайней мере, теперь я уже попадал в такт и мог смотреть не только под ноги. Правда, музыка как раз подходила к концу. Когда она стихла, я поклонился даме с неожиданным сожалением, хотелось ещё поговорить, а повода задержать её я не придумал.

— Теперь вы можете вернуться к своей колонне, — сказала незнакомка. — Боюсь, после столь долгого отсутствия она уже успела обидеться.

Она снова рассмеялась, легко коснулась моей руки и ушла к гостям возле дверей. Через несколько шагов тёмное платье с серебристой вышивкой затерялось среди других. Я ещё смотрел ей вслед, пытаясь решить, стоит ли подойти снова, когда рядом остановился мужчина в простой чёрной маске и плаще с капюшоном. В руке он держал сложенный лист с печатью.

— Простите, сударь. Мне указали на вас как на господина Резникова. Я не ошибся?

— Не ошиблись.

— Мне велено передать это вам.

Он вложил записку мне в руку и отошёл, прежде чем я успел спросить, кто её послал. Я развернул бумагу под ближайшей свечой. Вверху стояло имя графа Орловского, ниже следовало приглашение для братьев Резниковых. Нас ждали на следующий день после полудня. Фёдора я нашёл в соседней гостиной у стола с напитками. Он с большим вниманием слушал невысокого господина, который что-то доказывал, размахивая картой. Я сразу заподозрил очередное пари. Брат заметил меня, поднял палец, предлагая подождать, и дослушал собеседника до конца.

— Разумеется, вы правы, — сказал он наконец. — Особенно если лошадь принадлежала вашему приятелю. Прошу простить, долг зовёт.

Он взял меня под руку и отвёл от стола.

— Ну, как тебе вечер? — Фёдор поглядел на меня с довольной улыбкой. — Я видел, ты даже успел потанцевать. Хотя со стороны казалось, будто ты пытаешься выбраться из западни.

Вместо ответа я протянул приглашение. Фёдор пробежал глазами первые строки, затем ещё раз взглянул на подпись.

— Орловский? Вот это уже занятно. Кто передал?

— Человек в чёрной маске.

— Прекрасно. Ты только что описал четверть гостей. Было бы на нём хоть одно перо — уже какая-то примета.

— Ты знаешь этого графа?

— Видел его однажды. Лично мы не знакомы. Говорят что он связан с Демидовыми и что к его словам прислушиваются. Одного этого, пожалуй, довольно.

Фёдор ещё раз пробежал записку и вернул её мне.

— Здесь сказано, что ждут братьев Резниковых. Но, боюсь, тебе придётся передать мои извинения.

— Ты же сам затащил меня сюда, уверяя, что нам полезно показываться среди людей.

— Среди людей в масках, братец. Одно дело танцевать и пить, когда никто не видит синяков. Другое явиться к графу среди бела дня и заставить его весь разговор делать вид, будто он ничего не замечает. К тому же лекарь до сих пор ворчит, когда я выхожу из дома.

— А сегодня у лекаря выходной?

— Хах, именно — ответил мне Федор.

Я убрал приглашение за пазуху.

— Ладно, поеду один. И всё-таки зачем я ему понадобился?

— Не знаю. Но Орловский человек влиятельный, поэтому приглашение от него уже повод отнестись к разговору серьёзно. Думаю, после торгов о нас теперь говорят не только покупатели.

Фёдор улыбнулся, тут же поморщился и вернулся к своим знакомым. Я постоял у окна, прислушиваясь к музыке. В соседней комнате уже собирались пары для нового танца. Я ещё раз поискал среди них тёмное платье с серебристой вышивкой, но больше незнакомки не увидел. Потом вечер как-то сам собой утратил интерес. Я выпил ещё бокал вина, немного поговорил с одним из знакомых Фёдора и когда стало ясно, что брат уезжать не собирается, велел подать себе карету.

На следующее утро я поднялся позднее обычного. Внизу меня ждали оставленные накануне записи и обычные хлопоты. Заглянул в мастерскую, проверил, как идут работы, задержался у станка и вместе с Архипом осмотрел новую заготовку. После шумного вечера это даже доставило удовольствие, здесь по крайней мере было понятно, почему кто-то недоволен и чего именно от меня хочет.

Поднимаясь наверх, я заглянул к Фёдору. Тот спал так крепко, что, пожалуй, не проснулся бы даже от пушечного выстрела. Одна рука свисала с кровати, волосы были растрёпаны, одеяло сбилось к ногам. Если лекарь сегодня и заглянет, то хотя бы застанет пациента в постели. Я прикрыл дверь, стараясь не шуметь, и пошёл переодеваться.

Перед самым отъездом я ещё раз припомнил короткие Фёдоровы наставления. Как обращаться к графу, когда следует поклониться и чего лучше не говорить без особой нужды. Впрочем, последняя часть была скорее братским советом, чем уроком этикета.

Карета остановилась перед большим домом в стороне от шумной улицы. У подъезда ждал ещё один экипаж, возле дверей стоял лакей. Он принял у меня шубу и позвал другого слугу, который проводил наверх. Пока мы шли по лестнице, я успел разглядеть широкие перила, натёртые ступени и картины на стенах. Через открытую дверь гостиной виднелись кресла у камина и высокий часовой шкаф. Я задержал на нём взгляд, но слуга уже приглашал пройти дальше.