Оружейникъ. 1794 (СИ) - Белов Иннокентий - Страница 24

— До этих квартир ещё добраться надо. Да и хлеб за солдатами сам не поедет.

Ратманов вступил в спор охотнее, чем прежде слушал рассуждения о судьбе королевства. Он вспомнил подряд, по которому казна расплачивалась столько времени, что лошади успели дважды сменить хозяина. Мельников назвал совсем другие обстоятельства и другую дату платежа. Через минуту они спорили уже о сумме выплаченного задатка. Слушателям оставалось самим выбирать, кому сейчас верить.

— А короля польского куда денут? — спросил Ладыгин, когда спорщики перевели дух. — Станислава Августа-то пока никто с престола не снимал.

— Пусть царствует, коли ему позволят, — ответил Вяземский. — Гораздо важнее, что решат дворы.

— В Варшаве после Праги не всё так легко забудут, — заметил Оболенский.

— В Варшаве и до Праги много чего не забывали, — возразил князь. — Вы ведь не станете отрицать, что укрепления пришлось брать приступом?

— Приступ я и не оспариваю, ваше сиятельство. У солдат был приказ взять укрепления. Но о том, что происходило после, тоже приходят письма, — не уступает Оболенский.

— Письма, — повторил Ланской. — Мне за неделю называли три совершенно разные цифры потерь. Одни пишут, что погибли почти все, другие уверяют, что половина города уцелела невредимой. Кому верить?

— Так ведь вопрос не только в цифрах, — сказал Оболенский. — Если во взятом городе гибнут люди, которым уже не с кем сражаться, они от этого не перестают быть убитыми.

На несколько мгновений разговор стал тише. Дубровин посмотрел на Оболенского, но одёргивать его не стал.

— Никто не знает, что там было на каждой улице, — произнёс он наконец. — Я бы не судил своих только по чужим письмам. Но и радоваться раньше времени не стал бы. Войско после победы ещё надо удержать в руках.

— Вот с этим, полковник, спорить трудно, — согласился Козырев.

Ланской снова поднял бокал, однако разговор ещё некоторое время возвращался к Праге и Варшаве.

Я слушал и вспоминал карту из школьного учебника. В следующем, 1795 году, Польское государство исчезнет после третьего раздела. Пруссия, Австрия и Россия поделят то, что от него осталось. Потом придёт Наполеон, в 1807 году появится Варшавское герцогство, а в 1812-м польские войска пойдут на Россию вместе с его Великой армией. Для меня всё это было цепочкой известных дат, а для собравшихся — будущим, о котором они сейчас спорили, не зная развязки.

— Вы так внимательно слушаете, — негромко сказала Софья рядом со мной. — Может быть, сами поучаствуете в разговоре? У вас ведь наверняка есть собственное мнение о польском вопросе.

— Я предпочитаю наблюдать и делать выводы, Софья Александровна. Когда не знаешь собеседников, это куда полезнее, чем вступать в спор. В разговоре легко поддаться эмоциям, — ответил я ей.

— Странный вы всё-таки человек, Роман Андреевич. Ваш брат к этому времени уже завладел бы вниманием всей комнаты, — улыбнулась Софья.

Я посмотрел на Ланского, который убеждал Козырева, будто ещё летом предсказывал падение Варшавы.

— Как думаете, он и вправду предсказывал? — стало интересно мне.

— Удивительно, но летом мы с графом были на одном обеде. Тогда он был уверен, что пруссаки возьмут Варшаву прежде наших. В сентябре говорил совершенно обратное. Сегодня, как видите, он с самого начала всё предвидел.

Она рассказала это так буднично, что я не удержался от улыбки.

— Вы здесь каждого так хорошо знаете? — спросил ее все же.

— Достаточно, чтобы понимать, кого стоит слушать, а кому лучше не давать денег в долг. Кстати, Ладыгин и Зорин давно соперничают во всём, до чего оба способны дотянуться. Но это вы ещё и сами увидите, — подумав, ответила мне Софья.

— И с кем из присутствующих действительно стоит поговорить? Вы ведь наверняка собрали этих людей не просто так.

Софья оглядела комнату, стараясь ни на ком особенно не задерживать взгляд.

— Я надеялась, что вы определите это без моей помощи. Но дам вам небольшую подсказку — не ищите того, кто громче всех говорит о собственной важности.

Её окликнули, и Софья отошла к князю Вяземскому. Я остался с этим советом и стал присматриваться к тем, кто больше слушал.

Мельников говорил уверенно, особенно когда речь заходила о казённых выплатах, но его несколько раз перебивали. Дубровина уважали как человека военного. Оболенский, похоже, считал его мнение решающим во всём, что касалось службы, хотя по другим вопросам с ним не соглашался. Мезенцев не держался особняком. Пару раз вставил замечание, рассмеялся над историей Ладыгина, а затем спросил у Мельникова, какое решение приняли по одному из старых подрядов. Советник ответил ему сразу и гораздо подробнее, чем отвечал Ратманову. Когда Мезенцев заговорил с Дубровиным, полковник повернулся к нему всем корпусом.

Я не знал, чем он занимается. Но из всех гостей Мезенцев, кажется, меньше остальных старался произвести впечатление. И ему это удавалось лучше многих.

Через некоторое время Софья поймала мой взгляд с другого конца комнаты. Я едва заметно кивнул в сторону Мезенцева. Она посмотрела на него, потом на меня и лишь подняла брови. Можно ли было считать это подтверждением, я не знал. Но решил, что да.

Стрелковую площадку устроили за садом, перед земляным откосом. На вытоптанном снегу стояли два щита, под навесом приготовили стол. Пока слуги отводили гостей за ограждение, я проверил направление стрельбы, место для стрелков и только потом поставил футляр на стол. Рядом положил сумку с кремнёвым пистолетом. Между гостями ходили слуги с подогретым вином и пряностями. Солнце уже клонилось к деревьям.

— Это тоже ваше? — поинтересовался Ланской, когда я вынул старый пистолет.

— Да, привёз для сравнения. Начнём с того, к чему все привыкли.

Дубровин попросил взглянуть на оружие, осмотрел замок и вернул мне. Ничего необычного в нём не было. Хороший кремнёвый пистолет, какие здесь знали и ценили.

Я зарядил его и выстрелил в ближний щит. Кремень ударил по огниву, вспыхнула затравка, следом отозвался основной заряд. Замок сработал чисто. Хороший пистолет и должен был стрелять исправно.

— Что ж, господа, — заметил Ладыгин, оглядев собравшихся. — Кремнёвый пистолет нас не удивил. Но ведь мы ждём совсем другого.

— Прошу вас, господа.

Я убрал кремнёвый пистолет и открыл футляр. Разговоры вокруг стола стихли. Пистолеты лежали на светлой ткани, как будто с одним из них ночью не случилось ничего дурного. Зорин потянулся было к рукояти, но я попросил пока не трогать оружие. Достал первый пистолет и закрыл футляр.

Гости придвинулись ближе. Дубровин внимательно осмотрел замок, повернул пистолет к свету.

— Слухи, стало быть, подтвердились. Полки нет, кремня тоже. Объясните, пожалуйста, что здесь служит затравкой.

Я показал медную чашечку на затравочном стержне и коротко объяснил, как работает новое воспламенение. Затем дал господам рассмотреть несколько запасных капсюлей, попросив обращаться с ними осторожно.

— А что у них внутри? — спросил Ланской.

— Боюсь, граф, если я расскажу это сейчас, мне придётся выставлять на торг ещё и такой секрет, — ответил я.

Ланской рассмеялся и вернул чашечку.

Первый выстрел оборвал разговоры. Я сменил капсюль, снова подготовил пистолет и выстрелил ещё раз. На третьем выстреле кто-то из гостей уже подался вперёд, стараясь рассмотреть замок. Когда дым рассеялся, вокруг стола несколько мгновений молчали.

— А ведь выстрел почти сразу следует за спуском, — заметил Дубровин.

— Да. Без привычной задержки на затравочной полке. И в сырость с ней не придётся возиться, — согласился я.

— Три выстрела один за другим, — сказал Оболенский. — И каждый раз одинаково.