Оружейникъ. 1794 (СИ) - Белов Иннокентий - Страница 21

— Послушайте! — сказал я. — Мне нужно знать, где его найти! Сейчас же!

— Роман Андреевич, хватит, — произнесла Софья.

Я разжал руку. На камзоле Бруммерта осталась складка, оторванная пуговица каталась где-то по полу. Адрес он в итоге все же назвал, поняв, что дело получается серьезное, а потом неожиданно добавил:

— Только вы опоздали. По крайней мере сегодня сэр Хейл должен был выехать в Ригу.

— В Ригу? — переспросил Фёдор. — С чего такая спешка?

— Дела, господа, только я не посвящён в них. И в ваши кстати тоже. — Он посмотрел на мой кафтан, под которым скрывалось оружие. — О нападении я ничего не знал и не желаю, чтобы ко мне вламывались из-за каждого подобного недоразумения.

— Нужно уметь отвечать за людей, которых вы лично представляете, — не сдержался все же я.

Софья тут же поблагодарила его за адрес и направилась к выходу. Я вышел следом, но Фёдор задержался на пороге, тихо сказал Брумерту что-то своё и догнал нас уже во дворе.

— Что ты ему наговорил? — спросил я.

— Что прежде он представлял англичан состоятельным господам. Только теперь будет объяснять им, отчего одному из этих господ разбили лицо подосланные разбойники. Пусть подумает, какие знакомства выгоднее.

Я решил, что Федор правильно намекнул этому немцу на подозрительные знакомства, чтобы он не побежал дальше жаловаться по Петербургу.

Контора Хейла находилась в двухэтажном каменном доме с низкими воротами. Над дверью висела вывеска на двух языках, сквозь занавеску нижнего окна пробивался свет. Я постучал так, что за дверью что-то упало, только после этого услышал приближающиеся шаги.

Открыл молодой человек в жилете, на котором чернила успели оставить не одно пятно. При виде троих незнакомцев в дорожной одежде он заступил проход.

— Если вы по торговому делу, извольте прийти утром, господа, — вежливо сказал он.

— Где он, господин Хейл?

— Господин уехал, сударь.

— Куда уехал?

Служащий посмотрел на Софью, словно надеялся получить от неё объяснение, почему со мной так трудно разговаривать. Она сама вошла в контору и остановилась у письменного стола.

— Нас интересует не ваше расписание приёмов, — сказала она. — Мистер Хейл ещё в Петербурге?

— Нет, сударыня. Он отбыл в Ригу. Велел отправить вслед за собой почту.

— Когда?

— Да совсем недавно, — Служащий обернулся к часам. — С четверть часа, пожалуй. Может, немного больше.

Фёдор негромко выругался. Я ухватился за единственную подробность, которая ещё оставляла нам шанс.

— На чём он уехал?

— На своём дорожном возке. Тёмном, с закрытыми окнами. Две гнедые лошади. Я сам провожал его до ворот. Кучеру велено было идти через Нарвскую заставу.

Теперь хоть понятно, по какой дороге Хейл уехал.

— Он один уехал? — спросила Софья.

— С ним господин, имени которого я не знаю. Помогал ему уложить дорожные бумаги.

Служащий не понимал, почему нас так занимает отъезд хозяина. Я выглянул во двор. Под навесом стояла конюшня, рядом висели сбруя и седла.

— Лошади у вас есть?

— Для конторских поручений, сударь. Но господин Хейл запретил выдавать их без своего распоряжения.

— Мы догоним его, — сказал Фёдор. — И попросим разрешения лично.

Шутка вышла не слишком удачной. Служащий даже не улыбнулся, но Софья уже доставала из папки кошелёк.

— Мне нужны две осёдланные верховые лошади. Я оставлю залог и расписку, — сказала она. — Вернём их сюда. За ущерб отвечу своим именем.

— Но, сударыня, хозяин…

— Вы сами сказали, что хозяин уехал. Вам сейчас нужно решить, как вы объясните его отсутствие, если здесь станут спрашивать о похищенном оружии. Или ответите, как спокойно сдавали лошадей под расписку. Что вам приятнее?

Служащий переводил взгляд с Софьи на меня. После небольшой паузы он позвал конюшего. Тот явился в старом полушубке, выслушал требование и назвал цену залога. Софья выложила деньги, даже не попробовав торговаться. Я видел по её лицу, что позже она обязательно вспомнит каждую монету.

Пока конюх готовил лошадей, Фёдор прислонился к косяку. Он старался дышать неглубоко, держась за левый бок. От мысли, что сейчас ему придётся садиться верхом, мне самому стало неуютно, но волновал меня все же сильнее другой вопрос, именно я и лошадь.

За всю прежнюю жизнь я ездил один раз в Кападокии под присмотром какого то монгольского наездника, и та лощадь послушно шагала вслед за инструктором. Разобраться, где стремя, а где повод, я мог. Галопом уходить в ночь по обледеневшей дороге меня никто не учил. Но иначе догнать Хейла у нас не было других вариантов.

По тому, как Софья смотрела на мои попытки управиться с поводом, скрыть неопытность не удалось.

— Роман Андреевич, вы точно умеете ездить? — негромко спросила она меня.

— Настолько, чтобы могу попробовать.

— И это всё?

— Другого ответа у меня сейчас нет, — сказал я ей полную правду.

— Что ж, — сказала Софья, — Bonne chance!

Да, наверно, чтобы это не значило, но, где наша не пропадала, решил я.

Я попытался попасть ногой в стремя с первой попытки. Сразу не вышло. Со второй вышло, но конь шагнул вбок, пока я переваливал ногу, поэтому мне пришлось обеими руками хвататься за седло. Конюх досмотрел эту борьбу до конца, только потом протянул мне повод.

Фёдор попросил у него ещё небольшой закрытый дорожный фонарь. Пока конюх разжигал фитиль, брат привязал фонарь к передней луке седла.

— Господину бы шагом, — сказал он. указав глазами на меня. — На дороге лёд. Конь хороший, только у него ноги не железные.

— Эх что делает горячка с людьми! Да братец⁈ — громко сказал Фёдор и покосился на меня.

Я согласился, хотя оба понимали, что его совет мне никак не выполнить.

Фонарь качался у седла, бросая свет на передние ноги гнедого. Брат посмотрел на меня, потом на конюха и предпочёл промолчать.

Поначалу мы ехали рысью. Я старался повторять движения Фёдора, но у него всё выходило само собой, а меня то подбрасывало, то прижимало к седлу. Повод постоянно укорачивался в руках. Мерин мотал головой, требуя, чтобы я наконец определился, чего от него хочу. Когда Фёдор обернулся, ему хватило одного взгляда на нашу борьбу.

— Ногами держись, Роман! Руками ты ему голову оторвёшь! — крикнул он.

— Лучше за дорогой смотри!

— Я за ней и смотрю. И за тобой заодно!

Мы все же миновали редкие огни окраины. За домами потянулись ограды, тёмные сады и пустые участки, где ветер уже успел смести снег с обледеневшей земли. На открытом месте стало куда темнее. Фонарь Фёдора едва освещал дорогу перед гнедым, а до меня свет доходил только тогда, когда мы ехали почти рядом. Серый то выбирал твёрдую колею, то ступал в рыхлую обочину, я замечал перемену уже по тому, как меня бросало в седле. Дважды Фёдор придерживал своего коня, чтобы подождать меня. На третий раз я попросил не останавливаться.

— Если свалишься, я потом всю ночь буду тебя искать, — отозвался он.

— Тогда не дай мне свалиться. Едь быстрее.

Фёдор выругался, прибавил ходу, и я последовал за ним.

Через некоторое время мы нагнали воз с дровами. Возчик от испуга едва не уронил кнут, когда мы внезапно объехали его с обоих сторон. Фёдор спросил про тёмный закрытый экипаж с двумя гнедыми, тот молча показал кнутом вперёд, значит, видел, промчались недавно. Впрочем, данному описанию соответствовало достаточно дорожных карет. Я уже открыл рот, чтобы спросить о пассажирах, но брат сунул возчику мелкую монету и тронулся дальше.

За поворотом огни Петербурга остались позади. По обеим сторонам дороги темнели деревья. Из-за фонаря у седла Фёдора то выступала покрытая льдом колея, то снова пропадала во мраке. Серый разогрелся и шёл охотнее. Мне было хуже: поясницу ломило, пальцы мёрзли, несмотря на перчатки, а бедра так уставали держаться за седло, что я временами почти переставал их чувствовать.

Далеко впереди показались два огня. Они медленно поднялись над перегибом дороги, между ними проступил чёрный силуэт возка. Закрытый кузов, две лошади. По описанию служащего — очень похоже на экипаж Хейла.