Гражданская АльтерНатива (СИ) - Номен Квинтус - Страница 17

Конечно, по амбарам все же немного хлеба хранилось, но в целом по стране постоянный запас, создаваемый «частником», составлял чуть меньше двенадцати миллионов тонн, а еще был запас армейский. Не очень большой по сравнению с прочими, но и его игнорировать не стоило: в армейских «хлебных магазинах» ранилось около шестисот тысяч тонн пшеницы и почти столько же ячменя (последний для кавалерии запасался). Потому что еще по указу Александра II армия должна была иметь запас на год прокорма всех солдат и всех лошадей. А дикий голод тысяча восемьсот девяносто первого массовый «голодный мор» произошел не потому, что «хлеба не было», а потому что то, что на складах имелось, просто в голодающие губернии не смогли доставить. И резкий рост железнодорожного строительства главным образом для решения этой проблемы в конце прошлого века и случился, а в результате куда как более сильная засуха одиннадцатого года прошла почти незамеченной: да, народец голодал, но вот массовой смертности из-за неурожая не случилось.

Сколько сейчас зерна хранилось в «закромах Родины», я, понятное дело, не знал — но все же надеялся, что его там все же немало. Да что там, только на складах компании во Владимирской губернии зерна было запасено более девятисот тысяч тонн, так что рабочим компании голод точно не грозит. И наверное, на Тамбовщине тоже в следующем году голод не наступит, там при тракторных станциях за лето приличные такие зернохранилища были выстроены, и их тоже заполни доверху — а они были уже «казенными», оттуда зерно точно не разворуют и не распродадут: Александр Александрович Салтыков очень вдохновился перспективой резко увеличить бюджет губернии за счет собственных «жрательных» и почти всю собранную на казенных полях пшеницу под это дело запас. Сейчас он массово обустраивал в губернии «казенные элетромельницы», что, среди прочего всего, и мне позволяло побыстрее рассчитаться с кредитами за тракторный завод: уже приличная часть выплат по кредиту шла «натурой», то есть поставками собственно мельниц и небольших электростанций, обеспечивающих возможность мельницам работать. Но пока это было лишь малой частью требуемых выплат, я же не продал полученное с Тамбовщины зерно, так что должок надо мной продолжал висеть, хотя тракторный завод и заработал. Не в полную силу, но там уже удалось (в конце августа, и с большим трудом) наладить собственное производство моторов — и их и выпускалось маловато, и трактора я никому продавать не собирался.

По поводу тракторов Василий Михайлович меня полностью поддерживал, а вот на то, что я зерно не продал и с долгами вроде как рассчитываться не собирался, вызвало у него серьезное недовольство:

— Федор, я просто хочу тебе напомнить, что ты деньги на постройку тракторного в Козлове брал взаймы, и их все же положено вернуть. А ты двадцать миллионов пудов пшеницы вместо того, чтобы продать, просто на склады положил — а как ты долги-то возвращать собираешься?

— Вы, Василий Михайлович, сам меня заставляли в училище науки всякие постигать, и среди прочих там было наука арифметика. И вот эта наука говорит, что с пуда пшеницы муки выходит тридцать два фунта, а с фунта муки получается четыре порции лапши по три копейки. По две с половиной, там же всяко еще и овощи добавляются, которые денег стоят, но если все подсчитать, то пуд зерна в виде лапши дает вместо сорока пяти копеек три с четвертью рубля. Нужно быть идиотом, чтобы зерно по сорок пять копеек за пуд продавать…

— Хм… ну да, я помню, что деньги ты считать еще когда мальчишкой необученным был, умел. Но ты уверен, что продашь через лапшичные свои двадцать миллионов пудов? Это ведь выходит, что на каждую нужно по четыре-пять тысяч пудов успеть продать. Сколько лет ты этой пшеницей торговать будешь? И когда в таком случае с долгами рассчитаешься?

— Ну, чтобы просто денег получить столько же, сколько бы вышло от продажи зерна, нужно в каждой лапшичной по пятьсот с небольшим пудов продать, получается по две с половиной тысячи порций в день.

— Да ты по две с половиной сотни в день продай!

— Еще есть пельменные, блинные разные… но если на следующий год засуха будет — а она точно будет, то… У меня же условие в общепите твердое: цену на еду у меня увеличивать запрещается. А еще я с пекарями договорюсь, которые из моей муки будут хлеб выпекать и продавать его по прежней цене, причем по той, что в магазинах компании для рабочих оговорена. Да и в магазинах компании я зерно это в виде хлеба и прочей еды тоже большей частью продам. И выгода получится, конечно, не в восемь раз, но уж вчетверо я с этой пшеницы точно заработаю.

— Ты так уверен, что будет засуха…

— Я же статистику внимательно изучил, сами же меня ей учиться заставили. Так вот, раз в десять лет у нас случается засуха, и каждый раз она бывает все более сильная: мне господин Палилов говорил, что это от того, что леса у нас сильно вырубают. Но тут важно не это, важно то, что за тракторный завод я точно в следующем году полностью рассчитаюсь. А может, и денег подкоплю достаточно, чтобы его перестроить…

— А перестраивать-то его зачем? У тебя же его даже и не запусти толком!

— А вот зачем: весной на Тамбовщине по черноземам пустили новый, опытный еще трактор, гусеничный. Так вот: он даже в распутицу в земле не вязнет, а что важнее, с новым мотором он уже не трехкорпусный плуг по полю тащит, а пятикорпусный. То есть за те же деньги он на две трети больше земли вспашет! А если инженеры на Владимирском сумеют повторить германский дизельный мотор…

— Что за мотор? Не слышал…

— Да немец какой-то мотор придумал, в сорок лошадей. Дизельный, он на соляровом масле работает. А оно у нас на рынке почем?

— Немец, говоришь, придумал… Надо будет Борису об этом рассказать. А что за немец-то?

— Да пес его знает. Но мы оттуда мотор уже привезли, на заводе его инженеры даже разобрать успели и теперь думают, как бы у нас сделать почти такой же. То есть все же получше и подешевле, но насчет подешевле я не уверен, что у низ выйдет. А господину Стечкину про него рассказывать не стоит: он ведь моторы для самолетов изобретает, а этот… он при сорока силах своих весит за двадцать пудов, ну куда такие моторы самолетам-то? А вот на тракторе — там ведь чем больше мотор весит, тем лучше: трактор больше плугов за собой тянуть может.

— Ну да, инженер из тебя, Федор, как пуля из говна… впрочем, резоны некоторые в твоих словах все же есть. Правда, уверен, что и слова эти не совсем твои: инженеры на заводе у тебя на самом деле весьма неплохие, настолько неплохие, что даже ты их слова пересказываешь, не особо завираясь. Но в одном ты не разобрался: если трактор будет тяжелее, то для выделки его и стали понадобится куда как больше…

— Чугуна, а про него мы с вашим дядей уже договорись. И он вроде уже и с господином Шаховским договорился: следующей весной будем строить чугунолитейный в Липецке. Руда там… сталь из нее приличную не выплавить, господин Беляев говорил, что из нее гвозди нормальные — и то делать не получится. Но вот литейный чугун — а моторы-то в любом случае чугунными будут…

— Да тьфу на тебя, ты ведь любого заговоришь! Но учти: денег на завод в Липецке компания тебе ни копейки не даст, и гарантий под кредит тоже! А если ты за нынешний до конца года… следующего года, не расплатишься, что и всю выручку с лапшиных… ну да, но тогда всю с пельменных и пончиковых я отберу и кредиторам отдам! Ну и последний вопрос на сегодня: ты, я слышал, жениться собрался. Так какой тебе автомобиль на свадьбу дарить? Говорят, что господин Даймлер довольно неплохой автомобиль выделывать начал…

— Я лучше поддержу отечественного производителя!

— Это кого? Рижских… как ты из называл, рукожопов?

— Нет!

— Так кроме них никто вроде авто легковые и не строит у нас…

— Ну да, конечно! Вы давно в Ярославле не были? Прокатитесь туда при случае, поговорите с инженерами тамошними. Я их давно просил еще одну машинку придумать, и мне кажется, что они ее придумать успели. Ну а как наши инженеры все придумывают, вы лучше меня знаете.