Гранит надгробий (СИ) - Сорокин Дмитрий - Страница 27

Утро выдалось туманным и седым. Наташа трогательно улыбнулась во сне, когда я её поцеловал, прежде чем выйти из спальни. Короткий завтрак, термос с кофе и «аварийный» пакет с бутербродами — Семён Семёныч Говорухин такие вещи понимает без дополнительных подсказок.

Рыдвану сегодня предстоит поскучать в гараже, потому как мои умельцы восстановили «Урсу» после птичьего беспредела, так что обретать новый некромантский опыт мы с Евгением Фёдоровичем поехали со всем доступным комфортом. Баллада о мёртвом коне, пост номер раз в новеньком, с иголочки, блоге поэта Рукоприкладского, имела успех столь сокрушительный, что сдвинула в рейтинге на вторую позицию очередные рукомашества железобетонного лидера — пана-атамана Бабая Сархана Хтонического, глазам не верю. Тем не менее, решили не частить, и следующий поэтический ролик выпустить завтра. После урока поэзии в Тарусе Евгений Фёдорович, блестя глазами, без умолку тараторил о высшей поэзии, о том, как он это всё будет осваивать, и доставал требованиями немедленно раздобыть ему учебник птичьего языка. Плюнув, я ещё вечером связался с Цветаевой, она, гнусно хихикая, порекомендовала сборник стихов «Пустоцветское танго» за авторством Велимира Хлебникова. Я эту книгу немедленно приобрел, причём вместе с букварём и прописями, и, в свою очередь, хихикая не менее гнусно (хоть и внутренне), преподнёс это всё нашему поэту с пожеланием освоить грамоту как можно скорее. Так что досуга у Есугэя не случится ещё очень долго.

Где-то примерно на границе моих владений на дороге повстречали дорожный патруль — причём, по словам наблюдательного Евгения Фёдоровича, тот же самый, что совсем недавно пытался выставить мне несуразные претензии. К «Урсе» они отнеслись с церемониальным подобострастием, но, увидев в окне моё распространяющее лучи добра лицо, отчего-то страшно возбудились, и в зеркале заднего вида я наблюдал целую эмоциональную пантомиму, общий смысл которой читался без труда и описывался единственным словом: «досада». Тут уже мне стало не на шутку интересно, и я вызвал своего управляющего.

— Да, Фёдор Юрьевич. Забыли что-нибудь? — моментально откликнулся Говорухин.

— Нет, Семён Семёныч. Но тут вот какое дело. Проверьте, пожалуйста: отчего местная дорожная милиция проявляет ко мне повышенный интерес? Причем, похоже, их, в первую очередь, интересует мой рыдван, а уж потом я, многогрешный.

— Будет исполнено. Перезвоню, как узнаю.

Он перезвонил уже минут через десять, и история вылезла и впрямь вполне досадная. Рыдван я приобрел летом в Калуге, а она сервитут, так что я просто на камеру подтвердил, что приобрел, и дал обязательство в обозначенные сроки добраться до тамошних властей и завершить оформление сделки. Но уже на следующий день события завертелись таким калейдоскопным вихрем, что вся эта бюрократия вылетела из головы — а сроки к настоящему моменту, конечно, давно сгорели. И еще нюанс: покупал-то я машину как изгнанник с безликой фамилией Нетин, но почти мгновенно после этого был восстановлен в правах как Ромодановский, а паспорт Нетина отец потом утилизировал в той же Калуге. Так вот, еще раз про бюрократию. Вся эта неразбериха привела к тому, что в милицейских базах автомобиль значился, как — внимание, барабанная дробь! — угнанный Ф. Ю. Ромодановским у Ф. И. Нетина, предположительно убитого (!) тем же Ромодановским. И всё это было бы смешно, когда бы не было до крайности печально, ибо нет в любом из миров никого и ничего, кроме персоны абсолютного монарха (слава, слава Государю-менталисту!), способного справиться с неповоротливой тупизной бюрократической системы.

— Семён Семёныч, дело серьёзное, откладывать нельзя. К завтрашнему утру мне понадобится парадная одежда, а так же все доступные документы, вырезки из прессы и Бог весть откуда ещё, подтверждающие, что я мало, что белый и пушистый, так ещё и очень полезный и нужный Государству Российскому человек.

— Задачу понял, займусь, — серьёзно, без обычного своего слегка легкомысленного энтузиазма, откликнулся мой управляющий.

Дубровский ждал нас на окраине Боброва, у ворот довольно милой частной усадьбы, построенной в стиле, который здесь именовали «эльфийским», а в моём прошлом мире жительства сочли бы разновидностью модерна. Пока шли от ворот мимо дома и через обширный ботанический сад с вечно цветущими сиренями, магнолиями и глициниями (разрешение на поддерживающую природную магию выдано в 1876 году «на вечные времена»), Володя ввёл меня в курс дело. Семья Болоховитиновых, захиревший остаток некогда могучего клана природников, чинно-мирно и никого не трогая проживала здесь, возделывая свой сад и более ничем не занимаясь. Отец, мать и дочь двадцать восьми годов от роду. Одним не самым прекрасным утром дочь, по имени Лиза, была найдена в своей комнате бездыханной. Вопреки недвусмысленным требованиям закона, власти о смерти извещать не стали, а просто похоронили на семейном кладбище к дальнем конце ненаглядного сада.

Спустя какое-то время прибиравшаяся в доме служанка сочла, что шикарный, последней модели планшет от «Яблочкова» покойнице уж точно никогда не пригодится и присвоила гаджет. Вопреки рекомендациям производителя, никаких паролей на нем не было, поэтому эта самая Матрёна в тот же вечер получила полный доступ к переписке усопшей барышни, а, ознакомившись с ней, пришла в ужас и с повинной бухнулась в ноги хозяину. Тот, в свою очередь, прочел переписку дочери и вызвал Дубровского, потому как тот имел репутацию мастера распутывать деликатные дела так, чтобы об этом не было известно тем, кому не надо. К властям Болоховитиновы были в вялой оппозиции — не любили, но и активных действий не предпринимали, магов и аристократов, по большей части, сторонились, а коллег-природников зачем-то люто ненавидели. Ничего удивительного, что с таким комплектом жизненных установок род определённо доживал последние годы: Нестор Тимофеевич и Евпраксия Андреевна пребывали в тех летах, когда о деторождении задумываться уже не принято, а Лиза была их единственным весьма поздним ребенком. Да, выглядели эти ботаники тоже на все свои годы, потому как идти против природы в этом семействе считалось смертным грехом.

Так что же было в переписке мёртвой барышни? О, ничего особенного. Амурные воздыхания, полунамёки, флирт — вот только адресатов таких посланий было больше одного и даже больше десяти. Очевидно, тяготясь долей пленницы старинного сада, Лиза Болоховитинова искала способ выскочить замуж и вырваться на волю. Да вот сделать однозначный выбор отчего-то не сумела, и почти одновременно оживлённо флиртовала с отпрысками сразу нескольких родов, включая такие фамилии, как Вяземские, Нарышкины, Апраксины и даже Ермоловы. Дубровский сделал стойку и предположил, что девушку убили, когда кому-то из молодых клановых аристократов, которые кротостью нрава и законопослушностью отличаются нечасто, просто надоело, что ему морочит голову какая-то провинциалка. А может, она прокололась, и влюбленный понял, что он не один, и даже не первый в списке. Внимательнейшим образом изучив корреспонденцию барышни, Володя выделил пятерых претендентов на роль убийцы — с ними Лиза общалась больше, страстнее и подробнее, чем с прочими, включая даже такие шалости, как отправка своих интимных фото и «умозрительное соитие»*.

* Автор предполагает, что это твердянский аналог виртуального секса, возможно, с какими-то магическими практиками, и не теряет надежды когда-нибудь удовлетворить своё (и читателей) закономерное любопытство по этому деликатному вопросу.

Конечно, в кандидаты номер один просился молодой Ермолов из боковой ветви — просто за счёт клановой специализации и соответствующей репутации. Но Володя всегда настороженно относился к очевидным решениям, и потому проверил всех. На правильный ответ его натолкнули цветы, то и дело появляющиеся на могиле Лизы. Это были ландыши. При этом отец и мать Болоховитиновы в один голос уверяли, что Лиза терпеть не могла эти цветы, да и вообще в их семье выращивать такое было не принято. Тогда Дубровский вернулся к переписке, вчитался повнимательнее и увидел, что большинство молодых людей из этой пятёрки, скорее, всё же забавлялись, тонко — очень, очень тонко! — издеваясь над несчастной, чтобы получить новые голые фотки, тогда как восемнадцатилетний Михаил Апраксин влюбился в таинственную незнакомку до полной потери головы. А был он при этом пустоцветом-природником.