Пустая ловушка - Макдональд Джон Данн - Страница 27

Тяжелые руки Круслова сделали одну важную вещь: они пробудили во мне чувство ответственности — ответственности, с которой я прежде еще не сталкивался. Теперь я должен был выяснить, кто это сделал. Ее смерть стала моим делом.

Через несколько часов я достиг многого по части взросления, в значительной степени запоздалого. Я лежал на тонком жестком матрасе и пытался исцелить себя, думая о Тони. Но она была далеко, и я ничего о ней не знал. Были другие вещи, которые следовало сделать в первую очередь. Деньги Оланов тяжело давили на Круслова. Через него давление передавалось мне. Мне уже было не до веселья.

Весь четверг я провел в камере. Мне с интервалами приносили безвкусную еду. Читать было нечего, слушать нечего. Это было тихое место.

Круслов пришел, когда за маленьким высоким окошком посерело от сумерек. Он был отдохнувшим и благожелательным. В руке капитан держал сложенную газету.

— Ну что же, парень, канцелярия окружного прокурора дала санкцию на уголовное преследование, и ты больше не задержан нами для допроса. Теперь ты задержан нами по обвинению в предумышленном убийстве.

— Что это означает?

— Они считают, что у них достаточно материала, чтобы дать делу ход. Теперь ты можешь обзавестись адвокатом. У тебя ведь хватит бабок, чтобы нанять хорошего, правда?

— Пожалуй, да.

— Будь я на твоем месте, Сьюэлл, я бы обратился к Джерри Хайерсу. Он напористый и толковый. Если хочешь, я ему позвоню. Он свое дело знает. Иногда слишком уж хорошо, черт возьми.

Он меня озадачил оттого, что держался непринужденно и дружелюбно.

— Я не знаю, к кому обращусь.

— Я даю тебе хороший совет. Не смотри так подозрительно. Ты ведь не профессиональный киллер. Ты просто спутался не с той бабой. Прошлой ночью ты здорово облегчил бы себе жизнь, если бы заговорил.

— Иди к черту, Круслов!

— Ладно. Можешь дуться. Только к чему все это? Я делаю свою работу. И мои личные пристрастия тут ни при чем.

Я посмотрел на него и твердо, как только мог, произнес:

— Я не убивал эту девушку.

Он рассмеялся:

— Да ладно тебе, Сьюэлл! Прибереги это для суда. Вот когда тебе это понадобится. Так позвонить Джерри?

— Хорошо. Позвони ему. Я с ним поговорю.

— Вот спасибо! — Он бросил газету на нары. — Вот, почитай!

После того как Круслов ушел, я прочитал. Для первой полосы они воспользовались моей фотографией, сделанной в ту ночь, когда я ездил в полицейский участок, после чего меня поколотил Иггер. Я стоял, глядя в объектив с болезненной улыбкой — наглядно демонстрируя виновность.

Написанное обескураживало. Газета предала меня суду и нашла виновным. Власти конечно же не слишком препятствовали утечке в прессу информации по этому делу. Они даже просчитали, как все получилось с машиной. Согласно газете, мы катались до тех пор, пока ей не стало лучше, а потом вернулись к клубу за моей машиной. На двух машинах двинулись на ферму Прайоров, добрались до горного района. Там я посигналил ей, чтобы она остановилась. Совладал с ней каким-то образом и повез обратно к себе домой в моей машине. Ее-то приезд миссис Спирс и слышала в четыре утра. Я затащил Мэри в дом, убил ее, отогнал свой «мерседес» обратно к клубу и прошел две мили пешком обратно до дома. Это была фантастика, но в ней содержалось пугающе рациональное зерно. Много говорилось о поясе, брезенте, банке из-под сока, нитке. Благодатные подсказки для читающей публики.

Моим первым гостем в пятницу утром стал Вилли Прайор. Он несколько постарел со времени совещания у него в доме и выглядел мало на себя похожим в деловом костюме. Вилли был все таким же коричневым и крепким на вид, как прежде, но двигался как-то по-другому — пожалуй, как гораздо более старый человек. Его голова слегка тряслась, а глаза казались больными. Это был самый дичайший разговор, который я когда-либо имел с кем бы то ни было.

— Мистер Прайор, я хочу, чтобы вы знали, что я не убивал вашу племянницу.

— Мэри была необузданной, безрассудной девушкой, мистер Сьюэлл.

— Я не убивал ее.

— После того как моя сестра заболела, мы с Мирной старались сделать для Мэри все, что было в наших силах. У нас хороший христианский дом. Мы учили ее, что хорошо, а что плохо. Но в ней была необузданность. Наверное, с этим ничего нельзя было поделать. Она была развратная, мистер Сьюэлл, порочная.

— Я бы так не сказал.

— Она жила ради похоти и услаждения тела. Вы должны это знать, мистер Сьюэлл. Вы с ней встречались. Вы наверняка вступали с ней в связь.

— Нет. Не вступал. Выражаясь общепринятым языком, я никогда не продвигался дальше первой стадии. Я думаю, вы ее недооцениваете.

Он посмотрел на меня. В нем была ветхозаветная непреклонность, которой я не видел прежде.

— Так вы отрицаете, что обладали ею, мистер Сьюэлл?

— Конечно отрицаю. И я не убивал ее.

— Она умерла навеки проклятая. Это была кровь ее отца, мистер Сьюэлл. Он был порочным. Она грешила со многими мужчинами. Я делал то, что мог. Мне нужно было растить трех молодых дочерей. Она была плохим примером для них, но я был в ответе за нее. Я не скорблю о ней, мистер Сьюэлл. Я испытываю к ней жалость. Тот, кто убил ее, действовал как орудие Господа.

У меня уже появились мурашки от его слов.

— Я не убивал ее. И не спал с ней. Чего вы добиваетесь? Чтобы я сказал, что я это делал?

— Нет, мистер Сьюэлл. — Он встал и посмотрел на меня, густые поседевшие брови были расправлены, ноздри раздувались. — Да смилостивится над вами Господь!

— Да подождите же минутку.

— Будьте тверды в своей вере, — сказал он. — Не отчаивайтесь.

Его выпустили наружу, и он ушел.

Минут через десять после этого пришел деловитый и важный Джером Б. Хайерс. Это был приземистый коротышка лет пятидесяти, с огромным выпуклым лбом и черными волосами, достаточно длинными с одной стороны, чтобы он мог прилепить их на свою лысую макушку. У него были большой, как ведро, рот, звонкий баритональный голос и маленькие острые карие глазки. Мы никак не могли поладить. Каждый раз, когда я объяснял, что не убивал Мэри Олан, Хайерс говорил про конфиденциальные разговоры, которые клиент может вести со своим адвокатом. Потом попытался втолковать мне, что при отсутствии заранее вынашиваемого преступного умысла обвинение в предумышленном убийстве трудно будет подкрепить.

Мы орали друг на друга добрых пятнадцать минут. Он расхаживал по маленькой камере, жестикулируя. Потом вдруг отбросил всю свою манерность, сел, достал большой белый носовой платок, вытер рот и спокойно посмотрел на меня:

— Не делали этого?

— Нет! Я был...

— Хорошо. Дайте-ка мне подумать. Прекрасное дело с косвенными уликами. Прекрасно! Ссора в клубе. Ваш пояс. Избавились от тела...

— Я признаю, что избавился от тела.

Он улыбнулся чуточку грустно:

— Молодой человек, я могу сказать, что мне представляется не слишком многообещающим строить дело на допущении, будто кто-то вошел в ваш дом, пока вы спали, и подложил тело в ваш стенной шкаф.

— Именно это и случилось!

— Будьте так любезны — перестаньте твердить одно и то же. Я принимаю это. Дайте-ка подумать. Сейчас май. Мне нужно время до начала декабря, чтобы подготовиться.

— Декабря?.. Вы сможете вытащить меня отсюда?

— Обвиняемых в предумышленном убийстве не выпускают под залог. Вы останетесь здесь до этого времени. — Он оглядел камеру, фыркнул. — Конечно, мы позаботимся, чтобы вас разместили с гораздо большими удобствами, чем здесь.

— Круслов и его люди сильно меня избили. Вы можете что-то из этого извлечь?

— Сомневаюсь в этом. Вот если бы вы подписали признание, мы могли бы подумать по поводу физического принуждения. Но вы ничего не подписали. Так что нам придется просто забыть об этом. Мой гонорар, молодой человек, составит пять тысяч долларов плюс расходы — если я решу нанять детектива.

— Это немалые деньги.

— Я не маленький адвокат, молодой человек.