Пустая ловушка - Макдональд Джон Данн - Страница 24

Это был глупый и безрассудный риск, порожденный спешкой и жадностью. Возможно, это произошло неподобающим образом. И могло испортить слишком многое.

Но это было волшебно.

Утром я проснулся на высокой кровати, проснулся для меня рано и нисколько не растерялся от непривычности обстановки. Я точно знал, где нахожусь, почему там нахожусь и все, что с этим связано. Я знал, что она у меня за спиной.

Я повернулся с величайшей осторожностью. Одеяло закрывало ее плечо, собравшись в складки у нее под подбородком. Красивая чистая линия шла от ее плеча до изгиба ее талии, а потом очерчивала теплый холмик бедра. Прядь черных волос лежала на щеке. Тони колыхалась при каждом легком выдохе. Ее лицо было гладким, чуть смугловатым, без пятен, шрамов или отметин, оставляемых жизнью.

Будильник позади меня издавал ужасный звон. Не открывая глаз, она потянулась к нему, перегнувшись через меня. И вдруг ахнула, отпрянула потрясенная, с широко раскрытыми от изумления, непонимающими глазами. Я повернулся, схватил разбушевавшегося металлического зверя и утихомирил его. Когда я обернулся, чтобы посмотреть на нее, ее глаза опять были закрыты.

— Не смотри на меня, — прошептала она.

— Но мне нравится на тебя смотреть.

— Пожалуйста. Я стесняюсь.

Я поцеловал ее и попытался обнять. Она отстранила мои руки.

— Иди в ванную, — прошептала она.

Я взял мою одежду, чтобы одеться там. А пока шел мимо легкой пижамы, скомканной на полу возле моей импровизированной постели, подумал, что она выглядит заброшенной, преданной. Через некоторое время Тони постучала в дверь ванной, и я вышел. Она была в трикотажном желтом халате, с уже расчесанными волосами. Тони избегала смотреть на меня.

Я взял ее за плечи и легонько встряхнул:

— Тони! В чем дело?

— Мне... мне стыдно.

Я приподнял пальцами ее подбородок:

— Не нужно стыдиться. Поцелуй меня и пожелай доброго утра.

Она покорно позволила себя поцеловать. Но по-прежнему избегала смотреть на меня. И казалось, лишь одевшись, вновь обрела самоуважение.

— Не заставляй меня чувствовать, что это было ошибкой, — взмолился я.

Тут у нее загорелись глаза.

— Это не было ошибкой, Клинт, милый. Я знаю, что не было. Но... вообще-то, если хочешь знать, я никогда прежде не просыпалась с мужчиной. Наверное, это глупо. Я чувствую смущение или что-то вроде этого. И, Клинт...

— Что?

— Я не хочу снова этого делать до тех пор, пока...

— Хорошо.

Она посмотрела на меня с сомнением:

— Ты не сердишься?

— Ты прелесть, Тони.

— Мне нужно идти на работу.

— Твоего босса сегодня не будет.

Она остановила дурачества и дала мне указания: держать дверь запертой, не издавать ни звука, пока ее не будет, не ходить, потому что пол скрипит, не лить воду, не поднимать занавески, не кашлять и не чихать, а если я храплю, то и не дремать.

— А я храплю?

Она отвела глаза:

— Я собиралась не спать и вроде как... охранять тебя, но заснула.

Тони ушла, и потянулся долгий день. Я слышал, как люди передвигались по дому, кто-то орудовал пылесосом. Потом начал постепенно умирать от голода. Я был пуст от шеи до колен. Я был пустым деревом, в котором белки увеличивали дупло. В качестве отчаянного эксперимента я съел косметическую салфетку, что нисколько не помогло. Мне хотелось рискнуть и послушать маленькое радио, чтобы выяснить, что обо мне говорят. Скучные, нескончаемые минуты сменяли друг друга. Я стоял у окна, выглядывал в зазор между шторами и рамой и наблюдал, как проезжают мимо редкие легковые автомобили и местные автофургоны. В соседнем дворе старик, костлявый и сморщенный, как мертвый цыпленок, катал взад-вперед по майской траве астматическую газонокосилку.

Я думал о своей милой. Шар упругой груди и изгиб атласного бедра. Пышущий жаром рот и холодные плечи. Все живое в наполненной шепотами темноте, все живое и все для меня — навсегда.

А еще я думал о других женщинах. В моих воспоминаниях они являли собой жалкую картину — слоящаяся кожа и кисловатые волосы, потасканные бедра и оплывшая грудь. Не так, как у моей милой. И сами они не такие твердые, горделивые, как она, и не с такой восхитительной кожей, как у моей милой.

Он пришел в три семнадцать. Я услышал его голос в коридоре, вкрадчивый и спокойный.

— Я знаю, это необычно, миссис Тимберлэнд, но все дело в работе, которую она принесла домой из офиса и которая нужна нам сегодня. Она сказала, что будет не против, если вы отопрете дверь и присмотрите за мной, чтобы удостовериться, что я ничего не украл.

Он рассмеялся, и женщина рассмеялась тоже.

Раздался металлический скрежет ключа в замке, и она сказала:

— Что-то у меня ключ не вставляется.

— Позвольте, я попробую?

Ключ, который я оставил в двери, был вытолкнут из замка. Он бесшумно упал на ковер. Я вышел из оцепенения слишком поздно, чтобы спрятаться в стенном шкафу. Дверь распахнулась, и Пол Франс вежливо мне улыбнулся. Хозяйка, потасканная женщина, напоминающая физиономией собаку боксера, уставилась на меня в шоке, который быстро сменился возмущением.

— Что вы делаете в моем доме? — воскликнула она.

Франс легонько тронул ее за плечо:

— Не стоит, не стоит, миссис Тимберлэнд. Я об этом позабочусь. Я прослежу за тем, чтобы он покинул ваш дом через пять минут. Это ведь никуда не годится, правда? — Он встряхнул головой, улыбнулся ей, зашел в комнату и затворил дверь.

Она постояла снаружи несколько секунд, потом пошла по коридору очень тяжелой поступью.

Все так же улыбаясь, Франс сказал:

— Объявлена тревога шестой степени, а вы затаились за два дома от них. Бог ты мой! — Он прищелкнул языком.

— Как вы меня нашли?

— Ваш мистер Уиллз пошел навстречу мистеру Прайору и провел меня по заводу. Повсюду, включая ваш кабинет. Когда я начал перебирать содержимое вашего письменного стола, весьма эффектная молодая дама очень вознегодовала, слишком уж вознегодовала. Так что я стал внимательнее к ней приглядываться. В ней, скажем так, была свежесть буйного цветения. Этакий взгляд Жанны д’Арк, какой появляется у молодых особ, принесших великую жертву. Как только я заполучил ее адрес в вашем отделе кадров, я был почти уверен, что обнаружу вас здесь. Ключ с внутренней стороны двери стал решающим доводом, Сьюэлл.

— И что мы теперь будем делать?

— Бесстрашный сыщик арестовывает вас, отработав таким образом свой гонорар.

— Вы думаете, что это сделал я?

— Они думают, что это сделали вы.

Я придвинулся к нему чуть ближе, надеясь, что делаю это незаметно. Он чуть отступил назад, перестал улыбаться.

— Пожалуйста, не пытайтесь что-то предпринимать, Сьюэлл. Я могу гарантировать, что у вас ничего не получится.

Наверное, он смог бы гарантировать, что у меня ничего не получится, если бы не его невезение и не мое крайнее везение. Он оставил меня стоять в дверях, спиной к комнате. Я услышал слабый скрип и шорох и догадался, что это он нагнулся, чтобы поднять ключ. Я изо всей силы выбросил ногу назад. Я сделал это, совершенно не рассчитывая на успех, в настроении ребенка, пинающего стену, когда его поставили в угол. Последовало несильное столкновение моего каблука с чем-то и поистине театральный звук падения. Такой же, как по радио после звучного выстрела. Я повернулся. Франс лежал ничком, его очки находились в нескольких футах от его головы. Пока я смотрел на него, он что-то забормотал и пошевелил правой рукой. Я подобрал ключ, вышел в коридор, закрыл дверь и запер ее.

Миссис Тимберлэнд стояла в коридоре, сложив руки на груди, выпятив подбородок:

— И передайте вашей подружке, пусть сегодня же вечером убирается из моего дома.

Я не ответил. Выйдя на солнечный свет, услышал, что Франс начал барабанить по двери спальни. Перед домом стоял серый седан. Проходя мимо него, я выбросил ключ от комнаты в кусты.