Смерть в отеле «Блэкмир» - Ворг Энтони - Страница 20

— Теперь подумаете.

Томас сидел, глядя в стол.

— Я должен был сразу сказать.

— Должны были.

— И меня теперь арестуют.

— Вас не арестуют, потому что здесь некому арестовывать, — сказал Эшфорд. — Когда приедет полиция, вы расскажете им то же самое, что рассказали мне, и в том же порядке. И, Томас…

— Что?

— Вы расскажете им и про первый разговор тоже. Про то, что сначала ответили «нет». Если это скажете вы, это будет глупость испуганного человека. Если это скажу я, это будет ложь подозреваемого.

Томас поднялся. У двери он остановился, как утром останавливался Финч, — видимо, двери в этом крыле так действовали на людей.

— Он был жив, — сказал Томас. — Когда я уходил, он был жив и злился на меня. Это ведь что-нибудь значит?

— Это значит, что он был жив, когда вы уходили, — сказал Эшфорд. — Не меньше и не больше.

Дверь закрылась. Элеанор дописала строчку и подняла голову.

— Вы ему опять поверили.

— Одно проверено: он был в библиотеке, это видел Джордж, — сказал Эшфорд. — Все остальное — бренди, бокал, о чем они говорили — я знаю только с его слов, и проверить это пока нечем.

Он подошел к окну. Озеро внизу лежало неподвижно, серое и плоское, и дальний берег к четырем часам уже начинал темнеть.

Бокал бренди перестал быть странностью. У него появился человек, который мог его налить, и объяснение, почему он оказался на столе у непьющего бренди хозяина.

Все остальное осталось на своих местах.

Джордж слышал живого сэра Эдмунда, который сердито велел племяннику прикрыть дверь. Потом Уиткомб постучал и не получил ответа.

Между этими двумя минутами вчерашнего вечера не было ничего: ни свидетеля, ни звука, ни времени, названного вслух. Рассказ Томаса объяснял бокал и не заполнял этот промежуток ни на минуту.

Именно его и предстояло восстановить.

Глава 8

Вторая записка

— Ричард, — сказал Эшфорд.

Элеанор подняла голову от блокнота.

— Сейчас?

— Как только он спустится. Мне нужно знать, когда он перестал играть, куда пошел и видел ли кого-нибудь в холле.

— Вчера я сказала, что это он прошел мимо бара.

— Сказали.

— А сегодня утром призналась, что не видела его. — Элеанор закрыла блокнот. — Значит, вы хотите услышать от него то, чего я не знаю.

— Я хочу услышать от него то, что он знает сам. А потом посмотреть, совпадет ли это с тем, что слышали мы.

— Он не спускался к обеду.

— Значит, спустится к чаю. Или я поднимусь к нему.

Они вышли из малого кабинета. Бриггс по-прежнему сидел на стуле у входа в крыло.

В холле было почти темно. За высокими окнами день кончился раньше, чем часы успели это признать, и Уиткомб уже зажег лампы у лестницы. Морган в баре шуршал газетой. Финч сидел в кресле у камина так же, как после обеда: лицом к стойке, на которой стоял телефон.

Перед ним на столике лежали три аккуратно сложенных листа бумаги и карандаш.

Когда телефон зазвонил, Финч оказался у аппарата раньше, чем звонок повторился.

— Финч слушает… Да. Да, соединяйте.

Он прижал трубку к уху и свободной рукой потянулся к листам, которые принес с собой. Взял карандаш, поставил острие на бумагу — и остановился.

Грифель был сломан.

Он посмотрел на карандаш так, будто тот лично его предал.

Эшфорд достал из кармана свой и положил на стойку рядом с его рукой.

Финч кивнул, не поднимая глаз.

— Уилкинс? Да, я. Нашли? — Пауза. — Все три? Подождите. Мистер Эшфорд, он нашел журнал.

— Пусть читает.

— Читайте, Уилкинс. Медленно. Я записываю.

Элеанор встала по другую сторону стойки и открыла блокнот.

Голос в трубке был неразборчив — слабое потрескивание и ровное бормотание, как будто человек на другом конце читал по книге, держа ее слишком далеко от лица. Финч слушал, писал и повторял вслух, четко, отделяя слово от слова:

— Дело сорок один. Подтверждение получения. Поступило двадцать шестого февраля сорок третьего года… Да. Записал. Дальше.

Он подождал.

— То же дело. Подтверждение получения. Поступило второго апреля… Записал.

И еще раз:

— То же дело. Подтверждение. Поступило семнадцатого мая. Записал. Спасибо, Уилкинс, подождите у аппарата.

Он прикрыл трубку ладонью и повернулся к Эшфорду.

Эшфорд уже раскрыл свой блокнот на странице, которую исписал утром в маленькой комнате с окном на озеро.

Он положил его рядом с листом Финча.

Восемнадцатое февраля — двадцать шестое февраля.

Двадцать четвертое марта — второе апреля.

Шестое мая — семнадцатое мая.

Первая записка легла на стол в конторе за три дня до того, как умер Этьен Моро.

Вторая и третья пришли позже — через девять и через одиннадцать дней после дат, которыми были помечены. Обычные сроки для почты военного времени. Ничего странного.

Странным в этих двух строчках было только одно, и журнал ничего не мог к этому добавить.

— Это помогает? — тихо спросил Финч.

— Это показывает, когда бумага пришла к вам, — ответил Эшфорд. — Не то, когда на нее поставили подпись и кто.

— Я понимаю.

— Но у нас есть кое-что еще. — Эшфорд постучал пальцем по листу. — Ваш журнал. Там отмечали только дату?

Финч замялся.

— Обычно еще способ доставки. Почта, банк, нарочный. Иногда фамилию, если пакет приносил человек со стороны. Я велел Уилкинсу читать только даты.

— Попросите его прочесть остальное.

Финч снова поднес трубку к уху.

— Уилкинс. Да, я. Еще одна вещь. В тех же трех строках — что записано в графе доставки? — Он слушал. — Первая… нарочным. Только это? Без фамилии? Хорошо. Третья?

Пауза.

— С корреспонденцией банка. Хорошо. А вторая?

На этот раз пауза была дольше.

Финч перестал повторять вслух.

Он слушал, и Эшфорд видел, как его рука с карандашом медленно опускается к бумаге. Финч написал что-то коротко, в одну строчку, и повернул лист так, чтобы Эшфорд мог прочесть.

«Ч. Морган».

Элеанор, стоявшая напротив, прочла тоже. Она подняла глаза на Эшфорда и ничего не сказала.

Из бара донесся шелест — Морган переворачивал страницу газеты.

— Спросите его, — сказал Эшфорд очень тихо, — к какой строке это относится. К поступлению второго апреля или к соседней записи. И что именно написано в графе: «доставил» или что-нибудь другое.

Финч передал вопрос.

Уилкинс, судя по потрескиванию в трубке, искал довольно долго.

— Строка второго апреля, — повторил наконец Финч, понизив голос. — Дело сорок один. Подтверждение получения. Конверт запечатан. Графа «доставлено»… Фамилия и инициал. Выше и ниже — другие дела, другие даты. — Он помолчал, слушая. — Почерк тот же, что во всей странице. Это рука Пибоди, он тогда принимал корреспонденцию.

— Хорошо, — сказал Эшфорд. — Пусть ничего не трогает. Журнал под замок. Пусть подготовит точную выписку трех строк и подпишет ее.

Финч передал. Выслушал ответ. Сказал:

— Нет, Уилкинс, не по почте. Пусть пока лежит у вас. Я позвоню.

Он повесил трубку.

Некоторое время никто не двигался. Потом Финч сел обратно в кресло, взял лист бумаги и посмотрел на одну строчку так, как смотрят на счет, который не собирались оплачивать.

— Я его не знаю, — сказал он. — Мистер Эшфорд, я этого человека до вчерашнего дня не видел ни разу.

— Я вам верю.

— Нет, вы послушайте. Я говорил утром «курьер». Я думал — посыльный, мальчишка из конторы, из банка, мало ли. Мы так записывали: принесено нарочным. Кто приносил, я не видел никогда. Корреспонденцию принимал Пибоди. Я сидел в задней комнате и получал от него конверт уже вскрытым.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.