Мастер билдов 4 (СИ) - Петров Егор - Страница 25

— Туши разделывать умею. Шкура за час не протухнет.

Корн хмыкнул в бороду.

— Скупщики стоят у южных ворот, при скотном рынке. Там большой порт, сразу увидишь. Берут всё, шкуры тоже. К первому не ходи, первый обдерёт. Иди глубже, к тем, кто торгуется. Кто не торгуется, тот и не заплатит. — Он помолчал. — И жука к рынку не подводи. Скотины там всегда много, она побежит, а виноватой будешь ты.

В долг Корн давал только тем, про кого знал, где искать. Теперь знал.

Лекс кивнула и сунула одеяло в узел.

Сайрус стоял чуть в стороне. Он посмотрел на жука, и жук отвернулся от Корна к нему.

— Хороший жук, — сказал Сайрус.

Лекс вскинула на него глаза. Секунду она ждала продолжения. Продолжения не было, и тогда она ответила ему самому:

— Я знаю.

Сайрус кивнул и ушёл к броду.

Потом она встала передо мной. Смотрела в щели шлема долго, так, что под пластинами у меня снова потёк пот.

— Бывай, лось, — сказала она.

И легонько хлопнула себя по лбу.

Думать тут было нечего, и я не стал. Поднял руку и хлопнул себя по лбу в ответ. Железной перчаткой по железному шлему, и звон пошёл такой, что аж в зубах отдало.

Лекс засмеялась. Вроде бы, первый раз за всю дорогу. Потом развернулась, пошла через брод и сразу по тракту направо, в обход города, не оглядываясь. Жук тронулся следом, и последним, что он сделал, прежде чем отвернуться, было повернуть голову к Корну.

— Надо было сказать, что ты комара убил, — проворчал он себе под нос.

После брода Корн свернул с тракта в рощицу, где за высокими кустами нас не было видно с дороги. Сайрус обошёл её кругом, вернулся и кивнул.

Створка разошлась.

Тики-тик потянулся ко мне с шеи старика, и на этот раз Корн его не придержал.

Скользнул он внутрь быстро, обвил плечи, устроился, и держать ману в пластинах сразу стало легче. Я даже выдохнул. Неделю с лишним я ходил сам, и разницу почувствовал с первого шага.

— Теперь заливай, — сказал Корн. — Под завязку.

Я залил всё, что вместилось, и постарался даже чуть больше. Корн проверил что-то своё, потрогав мой наплечник, хмыкнул и пошёл обратно на тракт.

К вечеру снова заморосило, и пошли предместья.

Эсхат мне когда-то казался большим городом. Столица начиналась задолго до стен: сначала огороды, потом сараи, потом дома, которые строили явно в спешке, из чего попало, потом шатры, навесы и просто костры под открытым небом. Корн назвал это слободой. Всё, что не поместилось внутрь, растеклось вокруг, и растеклось, судя по свежим доскам, совсем недавно. И очень широко.

Стену я нормально разглядел, только когда мы вышли к воротам. Бело-серая, высоченная, метров двадцать, с башнями через равные промежутки, и уходила в обе стороны так далеко, что конец её терялся в дыму от слободских костров.

Очередь к воротам шла медленно. Телеги, пешие, всадники, какой-то купец с охраной, которых пустили всем скопом в ворота, и вся очередь проводила их руганью. Стража проверяла поклажу без особого рвения, а вот каждого человека пропускали по одному, и через огромные ворота метров пять в высоту и раза полтора больше в ширину это казалось дикостью.

Серых я высматривал всю очередь. Если они тут и были, в лицо я их не знал. А потом поймал себя на том, что ищу золотой панцирь, и это было уже совсем глупо: порт, как буркнул Корн на подходе, был с другой стороны города.

— Ворота и есть арка, — шепнул мне Корн.

Иногда люди на телегах ехали сразу к воротам, и проходили, и на них никто не ворчал. Я спросил Корна, почему, а тот ответил, что обычным людям можно. Кто без ядра и без круга. И таких было, на самом деле, довольно много. Учитывая, что купить ядро девяти небес мог себе позволить почти кто угодно, пахари этого не делали, просто чтобы проходить без очереди. Необычно.

Чем ближе мы подходили, тем лучше я мог разглядеть происходящее. Стражи стояло человек двадцать, и рядом с воротами несколько писарей под навесом.

Человек проходил под аркой, на камне проступали знаки, писарь спрашивал имя, переписывал всё в книгу, не поднимая головы, и махал рукой: следующий.

Один раз в арку проехала телега, из тех, что без очереди, писарь что-то сказал, и мужика на повозке окружила стража. Оказалось, вез кого-то в телеге, и выяснилось это, потому что стража перерыла буквально всё. Мужик клялся и божился, что не знал, и ему выписали что-то вроде штрафа. А вот непрошеный пассажир оказался каким-то парнем, который в свою очередь клялся, что просто залез в телегу и уснул. Главный охранник отправил одного из подчиненных в город, и минут через двадцать пришёл серый с шаром в руке, спросил имя и цель визита. Когда подтвердилось, что не врёт, отпустили, даже без штрафа.

Дальше пошло своим чередом, и за пару часов слушать это откровенно надоело. Почти всегда:

— Воин Ци, — прочитал писарь вслух, скучным голосом. — Два слоя. Имя? Следующий.

Когда подошла наша очередь, Тики-тик у меня на плечах сжался, и я почувствовал это всем хребтом.

Первым пошёл Корн. Камень вспыхнул так, что писарь поднял голову.

— Маг. Четыре круга. Имя?

— Корн, алхимик, — пояснил старик. — В столицу по делам. Со мной родня и охрана.

Писарь записал и посмотрел на Сайруса.

Сайрус прошёл, не замедляя шага. На камне засветилась строка, и писарь прочитал её уже не таким скучным голосом:

— Воин Ци. Шесть слоёв. — И дальше, удивленно: — Два слоя B-ранга…

Он посмотрел на Сайруса, на глефу, на Корна. Корн развёл руками: мол, а ты думал, кого старик с деньгами в охрану наймёт. Писарь вписал и это.

Моя очередь.

Я двинул пластины маной и шагнул под арку. Естественно, как учил Корн: не топочи, руками себе помогай. Три шага. Камень над головой я видеть не мог, поэтому смотрел на писаря.

Писарь посмотрел на камень, моргнул и записал.

— Маг, — сказал он. — Два круга.

И замолчал. Я стоял по ту сторону арки и ждал.

— Два круга, а по объёму третий, — сказал писарь и повернулся в будке. — Старшой! Глянь.

Главный охранник подошёл не торопясь. Глянул на камень, потом на меня.

— Это как?

— Школа такая, — сказал Корн раньше, чем я успел испугаться как следует. — Хальдова. Слыхал про Хальда? Маг и кузнец, с северо-западного побережья, со скал. Он своих по-старому ставит, в один заход, плотно. На круге теряешь, на объёме берёшь. Академия за такое по рукам бьёт, потому как опасно, а он на академию всю жизнь плевал. Это его сын.

— И доспех его?

— Его. Он сам, говорю, кузнец.

Старшой ещё раз посмотрел на меня, на доспех, на камень. Хальда он, судя по лицу, не знал. Зато, судя по тому же лицу, знал, что маги все чокнутые, а кто на скалах живёт, тот чокнутый вдвойне.

— Проходите, — сказал он.

Писарь макнул перо и дописал строку, и мы прошли.

Уже за воротами, в толчее, я сообразил, что если бы главный охранник решил перестраховаться и позвать серого, вся конспирация закончилась бы здесь и сейчас. Удивительно, что эта арка и два слоя B-ранга увидела, и объем маны. Об этом Корн не говорил. Сам не знал, судя по тому, что никому до нас это не говорили.

Внутри город оказался ещё больше, чем снаружи. Улицы широкие, мощёные, дома в три-четыре этажа, и жили здесь везде, от подворотен до крылец. Люди сидели почти везде, где могли, варили что-то на жаровнях прямо на мостовой, ругались, торговались, спали. Из разговоров вокруг я за полчаса узнал, что жить здесь совсем не просто.

Корн шёл через всё это, не сбавляя шага. Где его не пропускали, он поднимал голос, а где и голос не помогал, просто шёл дальше, и за ним шли мы. Чем дальше в глубины города, тем меньше было людей. Когда я спросил, почему так, Корн ответил, что такое непотребство, как костры на мостовой, никто в глубине города терпеть не будет. А там, у ворот, всё принадлежит городу, и поэтому позволяют. Понимают ситуацию.

Дом оказался двухэтажным, на самой окраине. Небольшой, из серого камня, с крепкой дубовой дверью, рядом с еще парой десятков таких же. Стена была совсем рядом, и нависала над этим всем. Корн говорил, что если еще десяток улиц вверх пройти, там будет обрыв и море. Самое, мол, красивое место, и стоит туда сходить, как время будет.