Охотник (СИ) - Коган Данил - Страница 3

— Я сказал: «колдани немного», — а не: «накачай меня магией до потери самосознания».

— Я попр-робую. Если что, надеюсь, у меня хватит сил тебя выр-рубить.

Она завела свою рычаще-фырчащую магию, а я почувствовал знакомую уже злобу, поднимающуюся из глубины души.

Но на этот раз я нашёл объект для злости заранее. Сраный ошейник! Ненавижу рабство. Уничтожить!

Что-то текло из меня через пальцы в ошейник под мерный речитатив Шайи. Камни и руны на ошейнике вспыхнули, налились силой. Альва захрипела…

— Шайя, ещё! Сильнее можешь?

Она прижала уши, но рычание усилилось. Новые потоки силы начали подпитывать мою злость, которую я перенаправлял на ошейник.

Альва продолжала хрипеть, на губах её показалась пена. Но я уже не мог остановиться.

Продолжая вливать в ошейник силу «бездны», я рванул его левой рукой.

Символы погасли. Хрясь!

Шайя замолчала.

У меня в руках остались две инертные полоски бронзы.

Альва судорожно вдохнула, закашлялась и открыла глаза.

Ну что за дичь!

— Что ты сделал, человек? — прохрипела она, держась за горло.

На шее отпечатался отчётливый круговой след.

— Ошейник твой сломал, женщина. Но ты не переживай, можешь вернуться домой — там починят.

Я аккуратно положил половинки ошейника ей на грудь.

— Это невозможно! Нельзя снять эту дрянь и оставить в живых пленника. Магия крови убьёт раба!

— Ну, значит, ты мертва и находишься в своём эльфячьем аду, — вряд ли в эльфячьем раю есть люди и ликаны. Или ошейник всё ещё на тебе. Выбирай.

— Как! — она снова судорожно ощупала горло. — Немыслимо!

Затем села. Обломки скатились с неё, негромко звякнув об пол. Альва провела рукой над ними, что-то нашептывая. Её руки оставляли за собой следы. Запахло горячим металлом, как в той палатке, где я сдавал посох.

— Невозможно! — снова пробормотала она. — Магия просто исчезла. Сколько дней тебе понадобилось на ритуал истощения? — ее голос налился силой.

Она спрашивала таким тоном, как будто имела право требовать.

А! Вот о чём Шор говорил. Знаю я людей, которые почему-то думают, что все вокруг им что-то должны. Например, отчитываться. Обычно они очень расстраиваются, когда выясняется, что это не так. Но пока что такое поведение на отрубание головы не тянет.

— Ты потер-ряла сознание полчаса назад, рабыня, — рыкнула Шайя. — И то, что Илья снял с тебя ошейник, заслуживает благодар-рности, а не допр-роса. Ты вообще здесь на птичьих пр-равах. То ли шею свер-рнут, то ли яйца нести заставят.

— Молчи, низшая! Грязное животное, тебя вообще не спрашивали.

Шайя оскалилась и довольно сильно ударила альву по лицу. Правда, когти спрятала.

— Ты вообще р-рабыня. Это тебе следует молчать.

— Ах ты тварь! Умри!

Альва вскочила на ноги. Её ладони засветились. Я уже собирался вмешаться, но Шайя опять успела раньше. Она швырнула в лицо афро-эльфке какой-то порошок, сопроводив это действие своим горловым рыком. Ту немедленно согнуло в пароксизме сильнейшего кашля. Сияние погасло.

А я подумал, что рановато снял с нашего трофея ошейник. Но это моя, как сейчас говорят, фишка: сначала делаем, потом думаем. Вернее, когда мне в голову приходит «прекрасная идея же!», я занимаюсь её воплощением немедленно. А чего ждать? Ну вот бывают такие последствия.

— Я подсадила тебе в рану эшер-рский плющ. Его ещё называют «Кр-расная смерть». Он скор-ро обовьёт твоё сер-рдце. Будешь пытаться как-то нам навр-редить — я прикажу ему тебя убить. Умр-ру я — умр-решь ты. Тебе всё ясно, «высшая»?

Альва с ненавистью посмотрела на Шайю, но не ответила. Она повернулась ко мне и надменно спросила:

— Почему эта шавка лает без приказа хозяина? Как ты снял ошейник? Отвечай, чело. апчхи.

Да, пафос и повелительные интонации в конце немного смазались. Нет, ну вот скажите, чем я провинился перед местными богами, что мне постоянно какие-то неадекваты попадаются? Я обратился к Шайе, игнорируя наглую эльфийскую морду:

— Я примерно понял, о чём Шор говорил. Альвы все такие, невменяемые? Я просто первый раз сталкиваюсь. Тот, которого я в лабиринте задушил, не в счёт — я его не помню.

— Нет, эта ещё нор-рмальная. Ну, по ср-равнению с остальными. Сначала разговар-ривала, а только потом напала. Обычно они не утр-руждают себя беседой.

— Ты что, не слышишь, человек? — голосом альвы можно было бы охлаждать мороженое для лучшей сохранности.

Но я в Сибири родился.

— Да слышу я. Просто мне не интересно, чего ты там лопочешь. Манерам тебя явно в подворотне обучали. А чувство самосохранения с рождения, видать, отсутствует. Перед тобой сидят разумные, которые разобрали на запчасти твоих предыдущих владельцев. И ты настолько тупа, что колотишь перед ними пустые понты. Ты здесь на положении трофея, взятого с боя. Так что, если хочешь адекватного отношения, сними корону и веди себя нормально. Да и вообще. Пришла в себя? Перевязали тебя? Вон бог — вон порог. Вали на все четыре стороны. Я тебя не держу.

На протяжении моей речи лицо альвы серело. Губы сжались в тонкую черточку. И, кажется, к стоматологу ей сходить придётся. Так зубами скрежетать — надо быть очень богатой.

— Ну? Чего ты ждёшь? Здесь же вокруг низшие, животные и вообще негодяи, которые тебя спасли. И они тебе не рады. Давай. Ошейника на тебе нет. Иди, куда хочешь.

— Чтобы ты натравил на меня свою шавку, когда я перестану быть под защитой твоей кровли?

— Я тебе и сам могу шею свернуть прямо здесь. Что меня остановит?

У неё очень характерно приоткрылся рот. Пальцем я, конечно, тыкать не стал, как и прихлопывать ей челюсть. Хотя и хотелось.

— У альвов немного пр-равил. Но непр-рикосновенность гостя или посланника они соблюдают. И в своём жилище стар-раются не убивать, чтобы не загр-рязнять дом эманацией стр-радания.

— Понятно, Шайя, спасибо. Но ты не гость здесь! Ты — взятое с бою имущество, — сказал я, обращаясь к альве. — То, что я снял ошейник, не изменило твой статус на «владычицу морскую». Так что? Пойдёшь?

Альва смотрела мне прямо в глаза. На её лице не было ни следа страха. Пропала даже злость, вызванная стычкой с Шайей. Зато я отчётливо увидел, как в мозгу у неё включился арифмометр. Кажется, даже характерный щелчок услышал. Я просто такое регулярно видел в исполнении бывшей супруги. Перед тем как меня на что-то развести, у неё как будто в глазах «неонка» загоралась и «думатель» включался.

— Я не выживу здесь в одиночку. Без оружия и поддержки. И ты это знаешь. Хотели бы добить — добили бы. Что вам нужно? Я знаю, где находится тайник моего дома. Могу заплатить за сопровождение.

За сопровождение? Я даже восхитился ей на секунду. Вот это она фасон держит. У самой только драное платье и перевязка, но она всё равно пытается установить контроль.

— Мы не наемники. И заплатить тебе нечем. О натуральном обмене даже не заикайся — ты не в моём вкусе, — её аж передёрнуло. — Нам от тебя ничего не нужно. Один из моих спутников вообще добить тебя собирался. И теперь я понимаю почему. Чтобы получить нашу защиту, тебе придётся предложить что-то посущественней, чем тайник хрен знает где.

— Мне нужно подумать. В одиночестве.

Видимо, она намекала на то, чтобы мы вышли из укрепления. Что у неё с головой вообще?

— Вот, — я обвел рукой улицу. — Огромное количество камушков, на которые можно сесть и заняться мыслительным процессом. Могу даже позу подсказать. Был такой скульптор…

Она издала злобное шипение и стремительно покинула укрепление. Ну ты гля чо. Чисто кошка.

— Шайя, — я сглотнул. — Пошли Шерочку. Пусть проследит. Если эта попытается свалить… она не должна уйти из руин живой.

Шайя одобрительно кивнула. Ну вот и началось, сука. Я только что отдал приказ убить женщину. Нет, с условием, но… Что-то слишком быстро я «адаптируюсь». Но что толку сожалеть о том, что сделано? И если снова возникнет подобная ситуация, я, скорее всего, отдам такой же приказ. Я, мой «зоопарк» и наше выживание — в приоритете.