Демоны Олимпа: Мой дорогой злодей (СИ) - Зайцева Валентина - Страница 16

Я замираю. Пальцы сжимают резинку купальника. — Что ты сказал?

Глеб делает шаг вперед, заманивая меня вглубь полутемной подсобки. — Не притворяйся дурочкой, Красная Шапочка. Ты отлично меня слышала.

Он возвышается надо мной, заслоняя свет из коридора. — Ты снова пришла на занятия в этом откровенном купальнике, хотя я просил тебя так не делать.

Щёлк!

— Ты же сам только что обвинял меня в том, что я флиртую с парнями! — я пытаюсь сглотнуть подступивший к горлу ком. Сердце начинает бешено колотиться, а между ног разливается знакомое, опасное тепло. Неужели этот купальник действительно делает меня доступной в его глазах?

Глеб чуть наклоняет голову, не сводя с меня темного, гипнотизирующего взгляда: — Я дал тебе распоряжение, а ты его нарушила.

— Я должна в нем ходить! — голос прерывается, я чувствую себя загнанной в ловушку. — Пока что.

— Почему?

Его глаза опускаются ниже — по шее, к груди и далее к бёдрам. — Тебе ведь не нужен этот неопытный первокурсник, верно? Мы оба прекрасно знаем, чего ты хочешь на самом деле.

У меня прерывается дыхание. Потому что... он прав. То, что произошло между нами, было безумием и ошибкой, но прямо сейчас, глядя в его холодные, властные глаза и чувствуя запах его одеколона и хлора, я хочу повторения. Моё тело предательски ноет, требуя его прикосновений.

— Нет... — шепчу я, пробуя отступить, но упираюсь спиной в стеллаж. — Я не могу, Глеб.

Мне нужно вспомнить всё остальное. То, как я не могла смотреть на себя в зеркало. Синяки на бедрах. Тот панический страх, что нас раскроют.

— Это просто сделка, Виноградова, — его голос звучит обманчиво мягко, но в нем слышится сталь. — Ты можешь убрать весь бассейн и раздевалки... или можешь доказать моё превосходство другим способом.

— Не надо, — повторила я, хотя сама не верила своим словам.

Глеб ухмыляется, понимая, что выиграл. Он делает шаг назад и тихо прикрывает дверь подсобки, погружая нас в полумрак. Запах его парфюма становится невыносимо близким.

— Ну так что, Аня? Чего ты хочешь? Хочешь быть послушной девочкой?

Он встает совсем близко, упираясь ладонями в стеллаж по обе стороны от моей головы.

— Покажи мне, как сильно ты умеешь подчиняться. Убеди меня, что ты усвоила урок.

Я смотрю на него, моё дыхание становится частым и рваным. Внутри меня бушует война между разумом, который кричит «беги», и темным, порочным желанием, которое заставляет меня покориться его воле. Я знаю, что делаю ошибку. Я знаю, что буду жалеть об этом уже через десять минут. Но прямо сейчас его властный взгляд и эта опасная игра не оставляют мне выбора.

— Хорошо... — тихо шепчу я, сдаваясь.

На его губах появляется злая, торжествующая ухмылка. Он знает, что победил. И я медленно подчиняюсь этой темной силе, падая в эту бездну с головой…

Глеб

Я вовсе не планировал оказаться в таком положении: прижатым спиной к стеллажам в подсобке возле бассейна, пока Аня Виноградова так безоговорочно сдаётся во власть нахлынувшей страсти. По правде говоря, я рассчитывал сначала выдержать паузу и немного подразнить её. Девушек всегда заводит, когда их слегка игнорируют. Сперва я хотел заманить её к себе в кабинет, потом — в машину, а может, и до моей спальни дело дошло бы. Соблазнить Аню не составило бы ровного счёта никакого труда.

Но я совершенно не ожидал увидеть, как этот первокурсник с кубиками пресса на животе крутится возле неё.

Проблема не в том, чтобы привлечь внимание Ани. Проблема — удержать его. Видеть, как она флиртует с этим мальчишкой, задело меня так, как я сам от себя не ожидал. Она ведь готова пойти за каждым, кто покажется ей подходящим, а я не могу позволить ей получить желаемое от кого-то другого. Не тогда, когда на кону стоит слишком многое. С Геной я ещё мог вести себя безразлично, но истина проста: Аня легко отвлекается, да ещё и терпеть меня не может. Пришлось вмешаться и взять всё в свои руки.

— Тише, не торопись, — тихо приказываю я, положив ладонь ей на затылок и задавая нужный ритм.

Её плечи напрягаются, но она подчиняется. Жаждущие, торопливые движения сменяются глубоким, нежным и неторопливым дыханием. Я невольно выдыхаю:

— Умница…

Не удержавшись, я опускаю взгляд. Настоящий романтический фильм, не иначе: гордая красавица, которая ещё пять минут назад готова была испепелить меня взглядом, теперь беспомощно тает в моих руках. Её пышные рыжие волосы распустились, собравшись на затылке в небрежный узел. Я запускаю пальцы в эти шелковистые пряди и слегка потягиваю их назад.

— Смотри на меня, — шепчу я, желая видеть её лицо и эти пылающие карие глаза. — Вот так, правильно.

Её взгляд вспыхивает упрямством и непокорностью, но она не отстраняется. Она может сколь угодно делать вид, что ненавидит меня, но её тело говорит об обратном.

Моё сердце бешено стучит в груди. Я слышу её прерывистое, взволнованное дыхание, раздающееся в тишине подсобки. Опустив руку, я касаюсь её тонкой талии, ощущая, как дрожит её кожа. Снаружи, за тонкой дверью, в любой момент может пройти тренер Валерий Александрович, но это лишь добавляет остроты.

Я разворачиваю её к себе спиной и мягко прижимаю к стеллажу. Аня тихо ахает, её дыхание сбивается:

— Ты сумасшедший, Вилков…

— Возможно, — ухмыляюсь я, перехватывая её запястья и удерживая их, чтобы она не вырывалась. — Зато с тобой по-другому нельзя. Стоишь тут, вся из себя неприступная, а сама дрожишь как осиновый лист.

— Замолчи! — шипит она, но её щёки пылают ярким румянцем, а длинные ресницы трепещут. — Если нас кто-то увидит, я тебя лично придушу!

— Не увидит, если будешь вести себя тихо, — шепчу я ей прямо на ушко, чувствуя, как по её коже пробегает волна мурашек.

На её мягкой коже всё ещё видны лёгкие следы моих прошлых поцелуев и объятий — аккуратные, темнеющие отметины, словно знак того, что эта строптивая девчонка принадлежит только мне. Настоящая демоница из Академии «Олимп», которая умеет только портить мне нервы, но сейчас полностью в моей власти.

— Подожди… — сбивчиво шепчет она, упираясь ладонями в деревянную полку. — Ты ведь… ты ведь серьёзно?

— Абсолютно, Виноградова, — ответил я, сжимая её в объятиях и окончательно теряя контроль над собой.

Её тихий, сдавленный вздох тонет у меня в груди. Я не могу действовать слишком резко, хотя внутри всё горит огнём — нужно соблюдать осторожность, чтобы никто в комплексе ничего не заподозрил. Но каждый её тихий стон, каждое движение её тела заставляют меня забыть обо всём на свете.

Я склоняюсь к её плечу, уткнувшись носом в шелковистую кожу, и оставляю ещё один нежный, но ощутимый поцелуй, заставляя её вздрогнуть. Аня выдыхает, её пальцы крепче впиваются в края стеллажа, а ноги подкашиваются от нахлынувшей волны чувств.

— Ну что, нравится? — тихо смеюсь я ей на ухо, ощущая, как она буквально тает в моих руках. — А говорила, что терпеть меня не можешь.

Она оборачивается ко мне и дарит мне пылающий, возмущенный взгляд, хотя в её глазах читается полное блаженство:

— Почему ты вечно кусаешься, как дикий пёс?!

Я лишь пожимаю плечами, поправляя одежду и приводя себя в порядок:

— А почему ты каждый раз реагируешь так, будто тебе это не нравится?

Её глаза вспыхивают, но ответить ей нечего. На её щеках горит яркий румянец, а дыхание всё никак не восстановится.

— Удачи тебе разобраться с этим, Виноградова, — ухмыляюсь я.

Я выскальзываю из подсобки, оставляя её в тишине и приятном замешательстве.

— Вилков! Стой! Ты куда пошёл?! — доносится вслед её возмущённый, но такой родной шёпот.

Я зацепляю пальцами два пуговичных края на воротнике и раздражённо дергаю: в этом клубе требуют обязательный галстук, хотя с таким же успехом можно было сразу накинуть петлю на шею. Всё равно приятнее. Я узнаю нескольких людей из местной «элиты», пока иду к окнам; они одаривают меня взглядами разной степени презрения. Двадцать минут назад я попросил администратора передать отцу, что я здесь.