Беги - Гавриш Юля - Страница 29

Эта партия была разыграна. Следующий ход был за Валькой.

Когда я вышла из школы, было уже темно. Я устала, но, чтобы не рисковать, устремилась бегом, перелеском, в обход жилого массива к реке. Мне хотелось быстрее оказаться как можно дальше отсюда, я хотела в Сокольники. Там, среди диких животных, в знакомом мне до боли лесу я найду себе убежище и переночую. Может быть, хижина за парком аттракционов свободна – там я позволю себе задержаться подольше.

Лишь на рассвете я добралась до канала Яузы, от которого путь к Сокольникам занимал не более 20 минут. Шагая по растрескавшемуся тротуару, я слушала пение птиц, радующихся весне, и чувствовала себя так, будто возвращаюсь домой. Вот поворот на одну из лучевых просек – когда-то здесь ездили машины, а для меня это был любимый отрезок маршрута для утренней пробежки. «Тридцать лет прошло, а так и бегаю», – грустно подумала я. Свернув налево, углубилась в чащу леса, по направлению к хижине, которая на мое счастье оказалась пустой. Здесь пахло пылью, сырой древесиной, прогорклым маслом, с помощью которого можно было зажечь самодельную лампу. В углу сиротливо громоздилось подобие камина. Сбоку кто-то из людей заботливо сложил сухие дрова. Повозившись и раздраженно кряхтя, я все же смогла развести огонь и, глядя, как лижет пламя серый камень, позавтракала из собственных припасов. Потом тщательно забаррикадировав дверь, не столько от вампиров и людей, сколько от хищников, я зарылась в старое тряпье и решила на этот раз проспать часов пять.

Видимо, укусы двух вампиров за один краткий период времени не прошли бесследно – ни для моего организма, ни для сознания. Долгие часы я провела, метаясь в бреду, между сном и явью. Вся в поту, выныривая из очередного кошмара, я снова летела в пропасть воспоминаний – кошмарных воспоминаний. Память проделывала со мной невообразимые штуки: снова и снова прошлое изменяло форму и суть, выдуманные события подменяли реальные, но в конце концов мне приснилось единственно логическое завершение: я нашла своего мужа.

Это произошло в те дни, когда мир уже очевидно сползал в пропасть, когда люди стали бояться выходить на улицы, электроэнергию, интернет и телефонию беспорядочно отключали, а Москву то и дело оглашал вой сирен, напоминающий о том, что в городе никто не спит. Я осталась дома одна и судорожно скачивала из интернета карты подземных туннелей города и метро. Тогда мне уже было понятно, что нам придется капитулировать, но я наивно полагала, что людям будет комфортно под землей. Последним открытием о вампирах на тот момент стал факт, что они избегают воды, обсудив его с Лобовским, мы принялись придумывать план спасения, основываясь на этом факте и уповая на подземные реки города. Мы надеялись обнаружить тайные подземные переходы, катакомбы, по следам диггеров сориентироваться в сети подземных каналов и создать на подходящих площадках подобие лагерей.

Вальку я оставила с соседскими мальчиками, а муж вышел из дома раздобыть каких-нибудь продуктов. По крайне мере, я так думала. Внезапно, я услышала, как в замке поворачивается ключ, хлопнула дверь, и на пороге кабинета возник Лев – запыхавшийся, в распахнутой куртке, с раскрасневшимися щеками. Он задыхался, и, протягивая мне какие-то бумаги, никак не мог связано объяснить, что это. Затем отдышался, сглотнул, и выпалил:

– Я достал билеты на корабль, который отплывает из Питера. Собирайся, мне нужно бежать на вокзал, купить билеты на поезд. Не получится – мы попробуем уехать на машине, хотя пробки на выезд из города не трогаются с места сутками. Говорят, по ночам там творится ад.

– Ты с ума сошел? Какая разница, где нам предстоит столкнуться со всем этим ужасом? Здесь мы хотя бы находимся на своей территории…

– Чушь! Чушь! Ты сама говорила мне о воде и вампирах! Путь по морю самый безопасный. Мы можем найти остров, куда не добрались эти ублюдки! А потом… пойми, скоро отключат отопление, воду, свет. Да, ты права – это конец всему… Но не все равно, в каком климате встретить апокалипсис. Так что собирай ваши с Валькой вещи, мы уезжаем.

– Я не могу! Как я объясню всем нашим, что решила сбежать? Через пару часов мне нужно в Минатом – у нас собрание! Мы пытаемся выжить, они верят в то, что мы выживем! Они не могут бежать – там старики, дети…

– Вот и отлично – пойдешь к ним и скажешь о нашем решении. В такое время каждый человек, каждая семья… Мы должны лишь самим себе – выжить. Зачем ты спасаешь этих стариков? Они же между собой никогда не умели договориться, как им жить, а ты хочешь, чтобы они стали солидарны в выживании? Помнишь, как в том фильме: «И это народ?! Нет, хуже – это лучшие люди города». Бежим от этих лучших людей города, бежим, потому что скоро не будет ни города, ни людей – ничего не будет!

Я не могла поверить, что это говорит мой муж. Но, что еще хуже, мой разум признавал его правоту. Но сердце разрывалось на части. Сердце хотело остаться дома, каким бы адом ему ни предстояло для меня обернуться.

– Итак, я жду тебя на вокзале. Самое необходимое я давно собрал, чтобы тебе не было тяжело, я возьму эти два чемодана из прихожей. Захвати только самое необходимое и легкое из ваших вещей. Что-нибудь из одежды, наверное. Я жду тебя там, потому что каждое такое путешествие по городу… Сама знаешь. И посмотри на меня… Посмотри на меня, Соня! Ты никого не должна спасти, кроме нас с тобой!

Он вложил мне в руку билеты, схватил приготовленные чемоданы и выскочил за дверь, хлопнув ею за собой и не закрыв на ключ. Я опустила голову на руки и, еле сдерживая слезы, уставилась в окно, за которым был виден мой любимый сквер, библиотека, вымощенная кирпичная мостовая Большого Толмачевского переулка. Все, что было мне так бесконечно дорого, и все то, что у меня так или иначе кто-нибудь когда-нибудь да отнял бы. Наверное, я бы еще долго сидела – безвольная, аморфная, не способная выбрать между собой и собой, как в квартиру влетел Валька, а за ним, держась за сердце, буквально ввалилась наша 80-летняя соседка Ида.

– Соня, Соня, они их всех, они их всех…

Валькины глаза были широко раскрыты от ужаса, вены на худой вытянутой шее вздулись от напряжения, как жгуты, мокрые волосы всклокочены. Он схватил меня своими тощими ручонками и, кажется, впервые в жизни обнял. Я обхватила его руками и почувствовала, что он трясется всем телом. Позади стояла белая, как мел, Ида. Эта женщина пережила в жизни многое, до недавнего времени спасала беженцев, занимаясь вопросами миграции, будучи в здравом уме, имея влияние в обществе, она многого добивалась от властей конференциями, статьями, письмами. Она никого не боялась и всегда оставалась спокойной, но тут, глядя ей в глаза, я впервые испугалась за нее и подумала о сердце, за которое она держалась костлявой рукой. Синими губами она сказала:

– Соня, они убивают детей. Соня, их двое, и они растерзали уже троих. Я успела лишь вывести из той квартиры Вальку! Арсений, Соня, наш Арсений – он где-то там…

– Ида, запритесь здесь с Валей или идите к вам в квартиру, я сейчас!

Я заметалась в поисках какого-нибудь оружия, но не нашла ничего подходящего, кроме бейсбольной биты, которая раньше была припрятана в машине для хулиганов, а сейчас стояла в туннеле между дверьми.

– Соня, не ходи! Соня, я боюсь! – истошно вопил Валька и рвался ко мне из рук Иды.

– Соня, – окликнула она меня, – здесь опасно. Мы с мальчиком пойдем в Минатом. Там собрались почти все наши, нам будет там безопаснее.

Я обдумала пару секунд ее слова. Мне они показались разумными, и я кивнула.

Вальку я потом нашла, а Иду так никогда и не встретила. В тот день вампиры взорвали здание Минатома со всеми моими соседями внутри.

Тем временем я уже влетела в соседний подъезд, и неслась вверх по лестнице, перепрыгивая ступеньки, к квартире, где жили мальчики-близнецы, ровесники Вальки. В Страшные дни мы старались собирать детей в одной квартире под присмотром кого-то из взрослых. Именно в тот день у Кострюковых собрались одни мальчишки: помимо близнецов и Вальки, правнук Иды Арсений, сын Абакаровых Вадик и Толя – застенчивый двенадцатилетний мальчик, потомок известной детской писательницы прошлого века. Двери квартиры были распахнуты, и моим глазам представилось страшное зрелище: первым трупом, о который я чуть не споткнулась, оказался отец близнецов – Кострюков. В звенящей тишине залитый кровью коридор казался особенно страшным. Я шла по едва запекшейся крови, на полу в первой комнате в странных позах, словно поломанные куклы, лежали трое детей. Двух других я нашла в ванной, где они, видимо, тщетно пытались запереться от вампиров на щеколду. Мое горло свело судорогой, казалось, я не могу дышать. Меня затошнило от запаха крови, но вместо рвоты из меня вырвался дикий животный вой. Эти вампиры не хотели есть – они хотели нам показать, кто мы для них. Никто. Ничто. Кровь, прах, пепел!