Беги - Гавриш Юля - Страница 12

– Она, я должен выйти из Храма. Мне пора.

Но я не могу его выпустить. Не могу, до тех пор, пока мы не разработаем сыворотку, которая станет гарантией безопасности для нашей единственной надежды, нашего будущего в целом и для нашего первого маленького воина, в частности. Вот она главная цель моей работы – узнать, как на нас влияет кровь вампира. Можно ли взять ее в качестве основного ингредиента для сыворотки? Будет ли она действовать как противоядие и в каких пропорциях смешивать ее с человеческой кровью? Каков он, механизм влияния на человека крови вампира и как оно поведет себя в совершенном теле наших светлых детей?

Давид был первым ребенком, родившемся уже в новой эре, на воле, и он уже достиг того возраста, когда ему пора было выйти наружу. Ему пора было учиться тому, что умели мы сами, и тому, к чему подталкивали его природа и эволюция, мы рассчитывали, нет, не так – мы точно знали, что он станет первым охотником на вампиров. Первым человеком, эволюционировавшим настолько, чтобы сравниться по силе с древними вампирами. Но мы не готовы были им рисковать. Только не Давидом.

Первенец родился через пятнадцать лет, после того как цивилизация окончательно пала. После его рождения всех детородных самок человека повстанцы называли Матерями. Их немного, но все они особенные. Именно у них была главная миссия – вернуть человеку его имя и место на планете. Родить тех, кто сможет отстоять свое право на землю и вернуть свое царство. Именно поэтому Давид и получил свое ветхозаветное имя.

Теперь способны родить немногие, и Матери отличаются от всех остальных женщин. Первая Мать, родившая Давида, была крупной и рослой дамой. Как она подпустила к себе отца мальчика, для меня до сих пор загадка. Но, видимо, тот был выдающегося ума и хитрости человеком. Уже в первом триместре беременности, мы стали замечать за будущей матерью странное поведение. Она не чудила, как те беременные женщины, которых мы знали в прошлом, не капризничала, не требовала особенной еды, не плакала и не смеялась на фоне быстрой смены настроений. С каждым днем она становилась все агрессивнее и временами походила на дикого зверя. Питалась она тоже странно, мы, давно привыкшие к тому, чтобы обходиться без мяса, с удивлением смотрели, как она ловко охотится, пожирая в сыром виде вконец обнаглевших от безопасности голубей, ворон, галок и белок. Почти сразу же, узнав о ее положении, мы (давно ожидающие, что кто-то из нас все же осмелиться на попытку продолжить род), отправили ее в Храм – тогда просто надежное укрытие, организованное для производства необходимых продуктов и предметов первой необходимости для повстанцев, кроме того, использующееся как хранилище ценных старинных вещей. Будущие хранители, а тогда охранники при Храме, были очень напуганы. Они рассказывали, что к Матери нельзя подходить со спины, что она просыпается от малейшего шороха – буквально слышит, как ползет по полу таракан. В один из последних перед родами месяцев, она вырвалась наружу, сама переправилась через реку и металась по лесу. Ее обнаружили, когда она в каком-то диком исступлении валялась по примятой траве, в гниющих листьях и глотала пригоршнями землю. Может быть, это просто миф, но хранители не подвергают его сомнениям – в тот самый момент, когда на помощь ей спешили наши повстанцы, с другой стороны, к женщине приближался обращенный вампир. Как уверял один из свидетелей, который спешил к ней на помощь и был ближе остальных, вампир передвигался очень быстро, а она сидела спиной и как будто не слышала его. Но, пока наш повстанец добежал до цели, Мать успела оторвать вампиру голову. Взору хранителя предстала весьма живописная картина: сидя в одной грязной рубашке в луже крови и держа голову вампира на вытянутой руке, Мать внимательно смотрела, как из прорванной артерии течет на траву кровь. На секунду подоспевшим повстанцам показалось, что она начнет лакать ее, как собака. Но то, что ее заинтересовало в этой крови, явно не было вызвано странными гастрономическими наклонностями – на ее лице был не только живой интерес перед каким-то внезапным открытием, но и отвращение. Наверное, такое лицо было у Джованни Гальвани, оживляющего мертвецов в XVIII веке прошлой эры. Что-то видела в этой крови Мать, что-то предугадывала. Но сказать не могла, а когда заговорила, уже ни о чем не помнила.

Первое время после родов, Матери не только не восстанавливаются, они тупеют еще откровеннее. Все время, пока они кормят младенцев грудью, к ним нельзя близко подходить и смотреть на ребенка. Если Мать заметит хотя бы беглый взгляд, брошенный на будущего человека, то, вероятнее всего, убьет того, кто осмелился на такой опрометчивый поступок. Впрочем, никто не сочтет расправу над любопытствующим преступлением. Да, Матери нашей эры – полная противоположность кроткой и светлой Деве Марии, но относятся к ним с не меньшим почтением и трепетом. Природа создала для человека новую мать – по сути своей чудовище, в полной мере способное защитить дитя от еще худших чудовищ – вампиров. Все остальное давала подросшему чаду община. Когда охранная функция Матери ослабевала, к ней понемногу возвращался человеческий разум и облик, а чувство собственности к малышу приводило бы ее саму в недоумение, начни она его испытывать. Теперь в нашей жизни нет чьих-то детей, они общий дар не потому, что мы так решили. Это решение приняла за нас природа – и мы повинуемся этому чувству, как чувству голода, на уровне сформировавшегося в нас недавно рефлекса.

Наш Храм мы построили на бывшем полуострове, ставшим впоследствии полноценным островом, окруженным со всех сторон водой. Там, где Москва-река делает огромную петлю и опоясывает Терехово, в первый же год Страшных дней разрушился Крылатский мост. Забавно, что когда-то канал «Карамышевское спрямление» задумывался как часть водного кольца, и в итоге круг и, правда, замкнулся. Карамышевский мост мы уничтожили сами, преследуя единственную цель – замкнуть в кольцо воды реки. В прошлую эру «Карамышевский канал» был судоходным и спрямлял девятикилометровую Мневниковскую излучину реки. Построен он был еще в 1937 году и входил в состав Карамышевского гидроузла (длина канала примерно один километр, глубина – около 30 метров). Со шлюзом нам тоже пришлось проститься – по реке мы ходили на лодках и плотах, но конструкция могла сослужить добрую службу вампирам – упростить им путь до Храма. К сегодняшнему дню территория Терехово представляет собой густой лес – заросли поля бывшего совхоза «Тепличный», частично разрушено, частично перестроено под наши нужды поселение Терехово, а тереховское болото превратилось в шикарный пруд, где были найдены ключи с питьевой водой. Вся экосистема города давно изменилась, в меньшей степени здесь, на острове, в большей на месте крупных парков, переходящих в леса, например, в Сокольниках. В Терехово мы смогли переселить нескольких лосей, а потом и хищников – лис и волков, при небольшом количестве они внесли большой вклад – сокращали популяции бесконтрольно размножающихся кроликов и зайцев, уничтожающих растения, но при этом сохраняли нужный баланс. Наш биолог часто любил вспоминать одну историю середины 90-х годов прошлого века, которая случилась в Йеллоустонском национальном парке в США. До того, как люди умышлено запустили туда четырнадцать волков, на территории 70 лет плодились и размножались олени, поедая ценные растения, не позволяя развиваться деревьям. Получив хищных соседей, олени стали дисциплинированнее – в местах, откуда они были изгнаны волками, стал возрождаться лес. Понадобилось лишь чуть более пяти лет, чтобы выросли определенные породы деревьев, которые тут же привлекли бобров, занявшихся постройкой плотины. В заводях завелись ондатры, утки и рыбы. Волки истребили большое количество шакалов, которые в огромных количествах уничтожали зайцев и мышей. Увеличившееся количество мелких зверьков стало сигналом для переселения в парк ястребов, хорьков, лис. Потом пришли и крупные хищники – медведи. Но самое удивительное, это как изменяется ландшафт – даже берега рек парка выровнялись, поскольку корни деревьев и трав их укрепили, а течение поменялось. Природа – это саморегулируемый механизм, и поняли мы это даже не по экосистемам бывших городских парков, ставших полноценными богатыми лесами, мы чувствовали на себе, что может сделать с одним отдельно взятым видом появление нового хищника…