Империя в паутине (СИ) - Распопов Дмитрий Викторович - Страница 18

Нет занятия приятней,

Нет на свете дела слаще,

И никто ещё любовью

Не пресытился на свете.

Он так и сидел, замерев на месте, так что я легко закрепил сначала накидку, с обручем, проверив, что она хорошо сидит у него на голове, хоть и слегка великовата, но что делать, я брал, не зная его размера, но это можно будет потом и подогнать.

Закрепив накидку, я взял маску и стал крепление за креплением привязывать её к накидке и обручу, пока обезображенное шрамами лицо полностью не скрылось под великолепной, я не устану повторять это, выполненной маской.

Отойдя от него, я полюбовался работой ювелира, и затем снова запел, возвращаясь ко второй коробке и доставая оттуда перчатки, выполненные из тончайшей замши.

Кто любви не знал однажды,

Тот её не сможет понять

Ни из книг, ни из рассказов,

Ни из самых мудрых речей.

Напевая последний куплет, я протянул ему перчатки, и он надел их, скрывая последнюю часть кожи, которую было видно. Подойдя к нему ближе, я понюхал его, но нет, одежда была чистая, он не запрел, то есть ухаживал за собой, хотя я боялся, что он совсем запустил себя.

Последним штрихом я достал из коробки небольшое бронзовое зеркало и сначала полюбовался на себя, покорчив своему отражению языки и потом со вздохом.

— Держи, — протянул его Юсуфу.

Он сначала отшатнулся от него, но я так удивлённо посмотрел на него, что он глянул сначала туда одним глазом, потом поднял руки, ощупал руками в перчатках маску и только после этого, уже смелее взглянул на себя в зеркало. Выглядел он сейчас, конечно, словно загадочный принц из старых арабских легенд, и маска выполненная с потрясающей точностью по моим рисункам, делала его лицо словно живым.

— Так, мы идём гулять, — обозначил я ему, — ну и заодно поговорим о твоей дальнейшей жизни. Мне нужен человек, которому я смогу доверять, а мы с тобой явно оба слишком хорошо знаем, как люди любят отворачиваться от лица, непохожего на них.

Я забрал у него зеркало, снова покорчил гримасы на своё, мягко говоря, непривлекательное изображение, потом плюнул туда и убрал зеркало обратно в коробку.

— Не люблю я эти зеркала, — вздохнул я, посмотрев на парня, — чего сидишь? Пошли давай! Есть хочешь?

— Нет, — раздался глухой голос из-под маски.

— А я вот хочу, мне ещё вечером ехать так далеко, что просто ужас. Хорошо тебе, сидишь дома, никуда не ходишь, — я с завистью посмотрел на него, — вот погнали бы тебя утром и вечером в Город и обратно, я посмотрел бы на тебя.

— Быстро! Быстро! — командовал я и парень, молча встав, пошёл вперёд, сам убирая тумбу и затем открывая засов, чтобы открыть дверь и встретиться взглядом со своим отцом. Тот, увидев его в маске, открыл рот, замер на месте.

— Господин Хаджи Муса, мы с Юсуфом пошли гулять, будем вечером, — обозначил я ему, куда мы идём и подгоняя парня, направился к двери, оставляя сначала ошеломлённого отца, а затем и всех родных, мимо которых мы прошли, стоять замерев на месте. За нами не дёрнулся никто, даже поражённый Абу Яхья, хоть и видел маску, но тоже остался в доме, видимо, чтобы ответить на вопросы, которых у семьи парня явно появиться очень много.

Нет занятия приятней,

Нет на свете дела слаще,

И никто ещё любовью

Не пресытился на свете.

Махая рукой в текст своему любимому куплету, я направился к нашему дому, сказав парню, что возьму немного денег, после чего мы поедим в караван-сарае, и поедем в Город, хочу показать ему Золотой Рог на закате и заодно спокойно поговорить.

— Ты можешь хотя бы заткнуться и не петь, — неожиданно сказал он, — у тебя это так отвратительно получается, что просто невозможно слушать.

— Ах, ты так? — изумился я, и тут же сменил репертуар.

Когда мы сидим в таверне,

нам нет дела до того, что будет после смерти.

Мы спешим к вину и игре

и отдаёмся им всей душой.

Пьёт хозяйка, пьёт хозяин,

пьёт рыцарь, пьёт священник;

пьёт он, пьёт она…

— Всевышний, я так редко у тебя что-то просил, — раздался вскоре умоляющий голос из-под маски, от ищущегося рядом со мной парня, — но сейчас, умоляю тебя, пусть посланная тобой молния убьёт этого певуна, я не могу больше его слушать!

— Ты сейчас меня Юсуф рассердишь, и я начну петь что-то из репертуара, подслушанного мной у алжирских пиратов, — я нахмурился и гневно на него посмотрел, — и вообще, я главный!

— Я старше тебя, а ты даже ростом не вышел! Молчу уже про твоё лицо, ты что, булгур на нём толок? — тут же стал спорить он.

— Эй! — я остановился и показал на него пальцем, старясь не смотреть по сторонам, поскольку люди выбегали из домов, а те, кто шёл мимо нас останавливались, открыв рот, в общем, наша парочка привлекала такое внимание, какое трудно было даже описать словами. Одно было понятно, я обзавёлся сегодня другом и надеюсь работником, на фоне которого я просто потеряюсь, поскольку не устану повторять это, маска была выполнена просто великолепно.

Следующим утром я встретил Юсуфа, познакомил его с Панургом, сказав парню, что если с осликом что-то случиться, пока он будет с ним, то я его лично утоплю в бухте и никто во всей Османской империи ему не поможет. Парень проникся, дал ослику финик, которой тот тут же схрумкал и дальше мы запрягли животинку и направились к караван-сараю. Хаджи Ильяс и его работники, старались делать вид, что ничего удивительного не происходит, но я видел какие ошеломлённые взгляды они кидают на маску моего нового партнёра. Утром Юсуф меня тихо при встрече спросил, почему её сделали именно из серебра, ведь это очень дорого, на что я спокойно ответил, что человеческая жизнь стоит ещё дороже и если он или его отец хотя бы даже заикнутся о возврате за неё денег, то…я показал рукой в сторону бухты и парень, грустно рассмеявшись сказал, что таких глупых вопросов они не зададут не мне, ни господину Абу Яхья.

Погрузив еду и простившись с теми, кто её приготовил, мы направились к переправе, где я познакомил его с кайыкчи Хызыром, и тот тоже старался говорить только со мной и не смотреть на маску парня, который был рядом. Я рассказал Хызыр усте, что дела отца могут меня отправить в другое место, так что Юсуф, не наш работник, а новый партнёр вакфа, будет если что возить еду вместо меня и конечно же переправляться через залив, только воспользовавшись его услугами. Лодочник рассмеялся, поздоровался с парнем, который учтиво ему ответил на османском, чем удивил уже меня, я не знал, что он его знал.

— Так, покормим студентов и потом я представлю тебя наставнику медресе господину Молла Зейреку, — рассказывал я ему, пока мы шли вверх по улицам.

Маска Юсуфа неизменно заставляла прохожих оборачиваться, а вот в самом медресе голодным студентам было совершенно не до неё, главное, чтобы была горячая еда. Так что, узнав от меня, что это новый партнёр вакфа, да ещё и хорошо говоривший на османском, они вообще не сильно обращали внимание на его маску, гремя ложками по каменной ограде и требуя еду.

Убедившись, что он накладывает и наливает всё верно, я пошёл в медресе, и найдя наставника, уведомил его, что вместо меня может еду привозить теперь наш новый партнёр.

Учитель, хмыкнув, иронично ответил, что с той скоростью с какой слухи о новом лекарстве, которое помогает после праздников, распространяется по улицам, он вообще будет удивлён, если я ещё хоть раз к ним приеду.

Я сделал жалобное лицо.

— Господин Молла Зейрек, ну как я можно отказывать мухтасибу или кадию?

— Никак, — констатировал он и поднявшись, показал мне на дверь, — пойдем, посмотрю на вашего партнёра, чтобы знать его в лицо.

Когда же он увидел, что это не совсем в его силах, он перевёл задумчивый взгляд на меня.