Осенняя жара (СИ) - Стрельников Владимир Валериевич - Страница 27

— Здравствуй, супердемон. — Серьезно пожал лапу Марку Толик. — Рад знакомству.

— Я тоже, друг моего хозяина. — серьёзнейшим образом ответил Марк.

За микроавтобусом Толяна ехать пришлось недолго, он остановился на площадке перед неплохим домом. Двухэтажный, ухоженный, видно, что тут любят жить.

— Лен, я дома и с гостем. — с порога крикнул Толик, скидывая дорогие туфли, и вешая на вешалку недешевый пиджак. Вообще, Толян упакован по полной, видно успешного мага.

Из кухни выглянула красивая ухоженная дама, в которой я с трудом, но признал Ленку-пенку, нашу веселую заводилу. Они в Викой Юхая постоянно что-нибудь мутила, а мы, пацаны, это разруливали.

— Аким? Привет, дорогой. — Меня от души обняли и расцеловали. Приятно, если честно. Сто лет не виделись.

Встреча плавно переросла в ужин и небольшие посиделки. За которой Толик и рассказал о моем предложении.

— Иди, камлай! — сказала, как отрезала Елена. — если поможет, я сама шаманить буду. Почему в Москве об этом не сказали?

— Москва не очень верит шаманам, несмотря на всю их эффективность. Слишком академичны, часто зашорены, очень часто нездоровая конкуренция. Мы не ангелы, Лен. Да, огромная часть целителей самого высокого ранга изо всех лечат и исцеляют людей. А малая часть хомячит и тащит, и не пущает. Этой малой части хватает, чтобы многое испортить. — Да, я не очень люблю Москву.

Толик не зря высокий чин в городе. Пара звонков, и нашелся денатурат, и пятилитровки со сгущенкой. Отработка нашлась в гараже у Толяна, здоровенная пластиковая канистра.

— А бубен надо? — Толик смотрит на меня, с бубном и варганом.

— Толь, ты же с гитарой хорош? Вот её и бери. Бубен и варган хороши тем, что компактны, и терпеливы. Камлать можно с чем угодно. Бери гитару, не думай. — и я разлил по стаканам еще поллитровку водки. А что? Нам нужен сдвиг сознания, так мы его сейчас так подвинем, что зашатаешься.

Лена покачала головой, и убрала со стола оставшуюся непочатую литровку.

— Хорош, парни. А то на ногах стоять не будете. — крепкая она девчонка. А все-таки порой слезинки проскальзывают, бывает. Любит она Толика, и сильно.

На поляну, которую указал нам леший, отвезла нас Елена, потому как она категорически запретила нам подходить к транспорту со стороны руля, что мне, что Толику. Чего шумит, спрашивается?

Пока таскал сухостоины, Толян мутил «вискарь», открывал банки со сгущенкой, складывал кострище. Нам сейчас надо не отсекать и не пущать, а напротив, приглашать духов. Мало ли, вдруг кто Толяна изберет. А потому просто большой костер, вкруг которого коричневые стеклянные бутылки с «вискарем», сгущенка и свежий хлеб.

Глава двадцать седьмая

— Ну что, Тотошка, погнали? Только сначала давай твою Лену запрем, чтобы из машины не выскочила, случись что не так… — я чуть пошатнулся, и пару раз для пробы постучал в бубен. Тот сказал «бум-бум-бум», довольный такой.

— Пошли. — Пьяный и серьезный Анатолий потопал к машине. Ну да, гитары для него и Марка там. Вот он вытащил оба футляра, крепко поцеловал жену, и захлопнул дверь, показав ей ключи через стекло, после чего приложил руку к машине, по которой пробежала волна света. Толик положил на капот ключи, и не оборачиваясь на стучащую в лобовик жену пошел ко мне.

Марк обернулся в коточеловека, взял гитару, обычную советскую домашнюю гитару за восемьдесят рублей. Кстати, довольно неплохие, надо сказать. А Анатолия чуть круче, тоже наша, но варшавская, за полторы сотни.

— Поджигаем, братан. Зажигалка при тебе? Пьезо тоже пойдет, там газ от молнии воспламеняется, пусть маленькой. — и мы подпалили костер, который резво взметнулся до небес, щедро разбрасывая искры.

Елена сидела на сидении «фольксвагена», и в бессилии смотрела, как её муж, полный, лысый, любимый пухляш уходит к своему другу, такому же здоровяку, но литому громиле с четырьмя руками.

Как она забыла, какой характер у её мужа? Он же если чего решит, то все, не сдвинешь. Упертый как бобр, делает все по своему. И валит все, что ему это сделать мешает.

Парни разделили пополам невесть откуда взятую бутылку водки, кот обернулся получеловеком, взял гитару(!), гитару же взял её муж, Аким в нижние руки взял бубен, в верхние варган.

И подпалили костер, который взметнулся, освещая поляну зыбким красным светом. Искры улетали в небеса, к звездам, который высыпало невесть сколько.

Четырехрукий уже колотит в бубен, и тренькает в свою тренькалку, пританцовывая и притопывая вкруг костра. Туда же, колотя по корпусу гитары, пошел кот. И муж. Следом запрыгала-заскакала невесть откуда взявшаяся серебристая росомаха. Круг вокруг костра образовался, два человека, росомаха и коточеловек. Рокот бубна и гитарных струн доносился сквозь зачарованный корпус автомобиля. Костер выметывал целые снопы искр, порой взлетая чуть ли не до Луны. В танцующем круге увеличилось число танцоров. Откуда-то взялись трое красноармейцев, невысоких парней с трехлинейками в руках. Там же за ними танцуют два татарина в кольчугах и мисюрках, плоских шлемах. Какая-то яркая светящаяся птица пляшет, махая крыльями, и рассыпая всполохи вокруг себя и костра. Пара волков там же, прыгают на всех четырех лапах. Скорость и ритм возрастают, уже самой Елене охота туда, к звездам, но клятый автомобиль слишком крепок, не разбить, не взломать.

Уже немаленькая толпа прыгает вкруг кострища, прикладываясь периодически к смеси денатурата и отработки. Бе, как они её пьют? Впрочем, закусывают хлебом, что щедро отламывают и макают в сгущенку.волки так не могут, но они вполне себе обходятся, один сует морду в банку со сгущенкой, потом второй его облизывает. Семейная пара?

Десяток бобров, огромных, с плоскими хвостами, присоединились к танцу, забавно танцуют, прихлопывая хвостами по земле. Безумие камлание продолжается и кажется, что бесконечно.

Но вот порозовел восток, длинная осенняя ночь пролетела махом. Испаряются призраки и духи, и только один бобр длинным прыжком влетел в грудь её мужа. Влетел в грудь Анатолия?

У них получилось!!!

Поймав потерявшего сознание товарища, я аккуратно опустил его на изрядно вытоптанное поле камлания.

— Ну вы, блин, даете. — Бессмертной фразой Михалыча приветствовал нас леший, вышедший из куста облетевшей осины.

— И тебе здравствовать. Как имя-то твое, хозяин? — я проверил пульс товарища. Все нормально, сейчас очухается. Чуть только гормональная буря уляжется, от вселения духа-то.

— Никифор имя мое, но то не важно. Ты бы выпустил женушку товарища своего-то, а? Истомилась ведь баба. — леший кивнул на микроавтобус.

— Точно. — Я встал, взял ключи с капота, и сняв закреп Анатолия, открыл дверь машины.

Ленка, выскочив, первым делом набросилась на меня с кулаками, но ненадолго. Раз десять ударив по плечам и голове, метнулась к Тотошке, который уже сел и лупает глазами. Обняла, ревет.

Ну, все нормально. Марк сидит неподалеку, и играет испанские мелодии. Романтика.

— Все, Толик, сейчас домой, спать. А завтра с утра в больницу, проверимся. Мало ли что с тобой этот ирод сделал! — Ленка бросила на меня гневный взгляд.

— Я тебя тоже очень люблю, Ленка-Пенка. — Я уселся по-турецки, и почесал живот. Жрать охота, как из пушки, надо поскорей в любую обжираловку заскочить. — Но с Толькой все нормально. Он теперь шаман, с тотемом бобра. С чем и поздравляю, помирать он закончил. Дай поцелую на радостях. — я потянулся к Ленке, получил по рукам, Толик погрозил кулаком. — А в кроватку сейчас не надо. Сейчас в нас дури как в пьяном паровозе, нам пару суток спать не светит, и надо хотя бы часа три туда-сюда пешком бродить, однако. А то мышцы там молочкой забьются, что выть будем пару дней, ни одно зелье не спасет.

— Точно? Тогда потопали ко мне на работу. Похвастаюсь своим подземельем, заодно поможешь загадку попробовать разрешить. Мелкая, забавная, но абсолютно непонятная. — Толян встал, и забавно поморщился. — Странно, совершенно трезвый, и ни следа похмелья.