Лекарь Фамильяров. Том 15 (СИ) - Лиманский Александр - Страница 28

«…спать…»

Одно слово, и больше ничего, глаза под сеном были закрыты.

— Спи, — вслух ответил я.

Денисов рядом навёл браслет, окно развернулось и свернулось, он смотрел на цифры дольше, чем нужно, чтобы их прочитать.

— Пульсация сорок шесть, — доложил он. — Слабая. Ровная. За последние десять минут не упала.

— Хорошо. Он спит. В нем сидит Ядроед и никуда не уйдёт, ему там хорошо. Если мы сейчас его начнём тут лечить тем, что у нас есть, мы ему сделаем хуже: стимулятор кончился, стабилизатора нет, физраствора два пакета на четыре тонны. Нужна аптека. Едем к Ричарду.

— А он один останется? — спросил Денисов.

— Он тут месяцами один лежал, — я поднялся с корточек. — Ричард в лес никого не пускает, пока я не вернусь. Ведро оставь. Браслет с собой.

Денисов поставил ведро у воды, подальше от ладони, и пошёл к фургону. Я задержался, глядя на мох. Там, где мы его облили, он был зелёный. Там, где не облили, бурый до середины, без единой серой крупинки, сколько я ни смотрел. Внутри, значит.

Саня завёл мотор с первого раза. Я сел в кабину вторым, Денисов третьим, у двери, с браслетом на коленях, фургон тронулся с берега по колее, аккуратно, как утром.

Сенклер ждал у калитки, там же, где стоял утром, теперь он держал руки на перекладине и смотрел на меня в кабине. Матвей стоял за ним с ружьём за спиной.

Шлагбаум был поднят. Саня въехал во двор и, не спрашивая, сдал задом к сараю, пока борт не оказался в метре от стены, вылез и встал у борта спиной к створкам.

— Рассказывайте, — Сенклер не двинулся с места.

— Ружьё верни, — я кивнул Сане.

Саня принёс ружьё и коробку, держа ружьё стволом вниз, как учили в школе, и протянул Сенклеру обеими руками. Сенклер взял, отвёл затвор, посмотрел в ствол, закрыл. Потом открыл коробку и пересчитал дротики, одним взглядом, не вынимая.

— Шесть, — произнёс он. — Волк?

— Волка не было, — ответил я за Саню. — Был зверь у брода, и четыре дротика в нём. Про зверя сейчас расскажу, но мне нужно, чтобы вы слушали до конца, потому что первые две минуты это будет похоже на бред.

— Рассказывайте, — повторил он и положил ружьё на лавку у стены, стволом к дому.

Я рассказал. Начал с мошки, потому что с неё все начиналось: мелкая эфирная живность, которая идёт на пульсацию Ядра, садится на зверя, прокусывает и ест Ядро изнутри. Снаружи её не видно, браслет её не берёт, эксперты её искать не умели, потому что искали в воде и в грунте, а она в звере. Сенклер слушал, не меняясь в лице. Матвей слушал, глядя мне на руки, он так слушал всегда.

— Ваш зверь у брода, — сказал я, — первый больной. Причину вы ищете давно, а она у него внутри. Вы его принимали за холм, и ошибки тут нет: он и есть холм. На нём кипрей, грибы, в нём живёт всё, что живёт в холме, птицы вьют гнёзда в кипрее. Он сам живой лес, Ричард. Пока у него целое Ядро, лес вокруг него держится, он его держит, как… — я поискал слово и взял первое врачебное, — как иммунитет. Мошка села на него первого, потому что он самый тёплый и самый большой, и выела ему Ядро до сорока процентов. А он, чтобы не погаснуть, стал тянуть тепло с того, что ближе. Косуля. Медведь. Я видел пустое Ядро косули и решил, что он их высасывает. Он и высасывал. Так он пытался не умереть. А мошка на его Ядре окрепла и пошла по лесу сама. Птицы, зайцы, лисы. Их она уже убивала, за недели.

— Четыре месяца, — сухо заметил Сенклер.

— Четыре. Я знаю сколько.

Матвей переступил с ноги на ногу и посмотрел на лес за домом, будто мог отсюда увидеть брод.

— И ещё одно, — я поднял палец, чем, кажется, удивил Матвея. — Это важно, и я прошу это запомнить. Такая мошка в природе сама не появится. Я видел много больных Ядер, и лесных тоже, и там были черви, грибки, чего там только не было. Этого не было. Она заводится там, где к лесу человек приложил руку. Что-то привезли, построили, что-то пролили. Такая живность без человека не заводится, это я знаю точно. Поэтому вопрос: в этом лесу за последний год строили? Бурили? Завозили?

Откуда я это знаю, Сенклеру знать было незачем. В прошлой жизни этому учили на последнем курсе одной строкой: эфирная живность, которой нет в справочнике, ищи рядом человека. Саму мошку я тогда не видел, но правило запомнил.

Сенклер молчал какое-то время. Потом сказал:

— Скважину у ельника пробили. По вашей просьбе.

— После того, как всё началось. Не она.

— Коптильня у ручья, — продолжил он.

— Это дым. Дым и ольха. Если бы мошка заводилась от коптилен, Петербург стоял бы пустой.

— В лес я ничего не завозил, — Сенклер снял руки с перекладины. — Там ничего не строили. Там нет дороги. Ходить туда никто никому не запрещал, но и ездить некому.

Я посмотрел на Матвея. Он смотрел на лес за домом и молчал. Вопрос я задал Ричарду, а Матвей отвечал только на те, что задавали ему, и об этом я вспомнил позже.

— Хорошо, — я посмотрел на часы, было двадцать минут второго. — Источник будем искать потом. Сейчас надо лечить зверя, мошка сидит у него в Ядре, и каждый час, пока мы тут разговариваем, она его ест. Мне нужен коктейль. Такой, чтобы убить в Ядре всё живое, кроме самого Ядра. Два препарата, которых у меня нет, и объём физраствора, которого у меня тоже нет: у меня две системы, четыре катетера, три шприца и два пакета по полтора литра. На четыре тонны это капля в море. Где у вас ближайшая аптека?

— Райцентр, — ответил Сенклер. — Сорок минут. Там пет-пункт, вы про него знаете, и две человеческие аптеки. Третья у рынка.

— Три аптеки, — отозвался Саня от борта. — Мих, я пойду заведу фургон.

— Зачем фургон, — Сенклер повернулся к нему. — Я дам машину. Фургон пусть стоит здесь, никуда он не денется.

— Нет, — Саня шагнул к борту. — Фургон мы здесь не оставим. Там…

Он встретился со мной глазами и на полуслове замолчал. Саня прикусил губу, посмотрел на борт, и на небо.

Сенклер смотрел на Саню. Он смотрел на него так же, как на дротики в коробке: не вынимая, пересчитывая.

— Там стартер барахлит, — Саня врал, глядя Сенклеру в подбородок. — Заводить надо каждые пять минут. Иначе всё. Иначе потом с толкача, а он тяжёлый, зараза.

— Каждые пять минут, — повторил Сенклер.

— Ну, десять.

— Утром у калитки он у вас не барахлил.

Саня открыл рот и закрыл.

— Фургон не его, — вмешался я. — Он его взял у друзей на день, под честное слово, в клинике нет своей машины. Парень трясётся за чужое, это нормально. И приборы в кузове чужие, им нельзя стоять на солнце, так что фургон уедет сейчас в город, если вы нам дадите машину.

Сенклер перевёл взгляд с Сани на меня. Что он при этом думал, я не знал, и на лице у него это никогда не отражалось, но на Саню он больше не смотрел.

— Такие врачи, — произнёс он, — а машины нет. Непорядок.

— Непорядок, — согласился я.

Я сказал это вслух, а про себя сказал другое: нужна машина. Своя, с кузовом: четыре тонны она, конечно, не увезёт, но ящики с физраствором увезёт без разговоров. Я мысленно записал это рядом с расширением клиники и отдельным помещением для дракона, этот список давно не помещался на одном листе.

— Тогда так, — я хлопнул ладонью по борту. — Саня, ты на фургоне едешь в клинику. Сейчас. Приборы сдаёшь Екатерине Андреевне, она знает, куда их ставить, фургон вечером Костяну. По дороге не гони. Мы с Денисовым на машине Ричарда едем в райцентр.

— Мих…

— Это не обсуждается.

— А он… приборы… — подбирая слово, Саня кивнул на борт, и я увидел, что Сенклер тоже ждёт, какое слово он подберёт. — Их же трясти нельзя.

— Поэтому не гони.

Денисов, всё это время стоявший у сарая, кашлянул и шагнул ко мне.

— Михаил Алексеевич, может, я тут останусь? Я с шести утра ничего не ел. В аптеке я вам не нужен, а здесь, может, покормят.

— Нужен, — ответил я. — Поешь по дороге.

— Чем?

Саня, уже взявшийся за дверцу кабины, хлопнул себя по лбу, нырнул внутрь и вынырнул со свёртком в фольге.