Хороший остров I (СИ) - Лиманский Александр - Страница 1

Задыхаюсь… А!

Темно. На уши давит так, что в них звенит, а во рту соль и что-то жжёт в носу.

Море. Это я понял по вкусу раньше, чем по чему-нибудь ещё, и понял, что я под водой: вокруг меня было плотно и глухо, ни одного пятна светлее другого. Где верх, я не знал.

Тело рванулось само: руки заколотили, ноги пошли ходуном, и от этого стало только темнее, потому что вокруг взбилась пена. Грудь уже жгло изнутри, горло сжималось само, и с каждым рывком я тратил то, чего у меня почти не осталось.

Вдох сделать невозможно. Стоп.

Оно сделало три таких рывка. Потом я его остановил: утопающего сначала нужно заставить перестать биться, а после уже вытаскивать.

Замри. Выдохни чуть-чуть.

Пузырёк щекотно пошёл вдоль щеки и ушёл за ухо. Значит, верх там. Я развернулся и заработал ногами, вода из чёрной стала зелёной, потом бледной, и лопнула над головой.

Свет ударил по глазам. Воздух вошёл вместе с водой, я поперхнулся, выплюнул и вдохнул снова, уже чище. Передо мной, качаясь вверх-вниз, был песок, за ним лес, а я смотрел на них, пока делал второй вдох. Шум я не услышал: в ушах стояла вода.

И тут меня ударило сзади, в спину и затылок, тяжело и тупо. Тело сложило пополам и понесло.

Волна накрыла.

Внутри волны верха нет, только гул и песок, который бьёт то в локоть, то в колено. Пена не держит: сколько ни греби, руки проваливаются в пустое. Меня перевернуло раз, потом ещё, и я перестал понимать, где ноги. Я подтянул колени и закрыл голову руками. Стал считать. Счёт занимает голову, а голова сейчас хочет одного: скомандовать вдох.

Нельзя! Иначе утону.

Пять. Шесть. На семи грудь свело так, что я стиснул зубы, и перед глазами пошли красные точки. К восьми я ещё держался и сам этому удивился. Девять.

Ступни ткнулись во что-то твёрдое. Дно. Я оттолкнулся вверх и вперёд, по ходу волны, как она сама несла, и меня выбросило на поверхность вместе с пеной.

Вынырнул и первым делом повернул голову к морю. Вдох сделал только потом, и он был такой, что заболели рёбра. Так учат, и в первый раз я так не сделал, за что и получил.

Следующая шла ко мне в пятнадцати шагах: зелёная стена, навскидку ростом с меня, сверху белая, и белое уже осыпалось вперёд. Я набрал воздуха и ушёл под неё головой вперёд. Надо мной прокатило, потянуло за ноги, и всё. Я вынырнул за её спиной в спокойной воде.

Рядом качалось что-то плоское и светлое. Кусок настила: доски на раме, длиной с меня, с одного края расщеплённые. Я дотянулся и подтащил его к себе, потом лёг на него грудью. Настил просел, но держал.

Я лежал и дышал, пока руки не перестали трястись на мокрых досках. Волны здесь уже не ломались, они шли длинными горбами: меня вынесло за прибой, и я этого не заметил. Вокруг плавал хлам, доски и что-то белое с ровным краем, дальше оранжевый лоскут. Людей не было. Берег находился в сотне метров — полоса песка и сплошная зелень за ней.

Я стал грести к нему. Гребок выходил неправильный: ладонь входила в воду не под тем углом и не держала её, настил после каждого гребка уводило вбок. Списал на усталость и грёб.

Берег приближался. Уже было видно отдельные стволы и полосу мокрого песка.

Настил надо отпустить перед прибоем: волна бьёт им по человеку, как доской. Я это знал и нацелился отпустить на следующей волне, а она пришла раньше.

Настил ударил в правое плечо, меня перевернуло через голову и потащило спиной по дну, потом боком. Я успел закрыть лицо руками. Дальше был песок во рту и вода в носу. Потом мелкое место, на котором я оказался на четвереньках, не помня, как на них встал.

Вода пошла обратно, и я закашлялся так, что чуть не выплюнул лёгкие. Кашлял долго, стоя на четвереньках, как собака, которую вытащили из проруби. Песок скрипел на зубах.

Отдышался не сразу. Поднял голову.

Вокруг вода, мелко, по локоть. Впереди песок. Сзади, судя по звуку, шла следующая волна, и у неё на мой счёт были те же планы, что и у предыдущей.

Спасибо, с меня достаточно.

Шагах в десяти песок был светлее и суше, значит, вода туда не достаёт. Туда я и пополз, не вставая: подниматься в прибое глупо, собьёт с ног и утащит обратно, и барахтайся заново. Дополз, сел. Вода до пяток ещё доставала, но это уже мелочи.

Тело слегка вело в сторону. А руки были словно чужими.

Ладно. Наглотался воды, пока валялся в прибое, вот и качает. Бывает.

Солнце жарило сверху, прямо в макушку. Впереди полоса песка, за ней сразу густой лес. Берег в обе стороны уходил за повороты, и я по привычке поискал на нём хоть бутылку, хоть старое кострище: на обжитом берегу мусор найдёшь всегда.

Пусто.

Только в воде, метрах в тридцати, качался какой-то хлам. И во всём этом хламе угадывалась катастрофа. Кораблекрушение или падение самолёта. Что-то определённо крупное. Иначе бы столько барахла не было. А мой опытный глаз разгадывал такое на раз-два. Нужно только посмотреть внимательнее на обломки.

Интересно. Но неправильно.

Потому что пять минут назад я шёл по нормальному лесу, с ёлками и берёзами. У меня такая работа, я ищу людей, которые потерялись. Мы прочёсывали квадрат цепью, восемь человек в линию. Искали девчонку.

Ей всего одиннадцать, ушла за грибами и пропала на сутки. Для ребёнка в сухом лесу это ещё не страшно, они порой держатся неделю, я таких выводил. Так что шли мы бодро, я даже успел крикнуть Серёге, чтобы не забирал вправо, а то линия провиснет. Он ответил, что видит сам.

А потом лес пропал. Вот прямо на этом слове.

Дальше в памяти было пусто, а сразу за пустотой полный рот моря. А вместо привычного леса передо мной стояли какие-то тропики: чаща из лопухов с листьями размером с дверь. Я бы назвал их пальмами, если бы хоть раз видел пальму не по телевизору. В таком лесу без тропы продираться полдня.

От нашего леса до ближайшего моря полторы тысячи километров, это я знаю точно, сам туда ездил в отпуск. Как я попал из леса в воду, я не понимал. Девчонку доищут без меня: в цепи ещё семь человек, и Серёга работает ищейкой почти так же хорошо, как я. А разбираться сейчас было некогда: пришёл в себя, осмотри себя.

Пальцы сгибались, все в норме. Ноги прощупал от бёдер до ступней с нажимом: на переломе сразу взвоешь, я не взвыл. Голову обшарил и посмотрел на пальцы: крови нет, значит, о камни меня не било, хотя волна вполне могла.

Живот прощупал тоже: печень, селезёнка, нигде не кольнуло. Зато под ладонью оказалось то, чего у меня не водилось лет с двадцати: небольшой мягкий живот. Он лёг на резинку шорт и уходить не собирался. При нашей работе такое не заводится. Странно.

Зубы пересчитал языком: все на месте и не шатаются. Вот это удивило по-настоящему: с зубами у меня давно война. Правое плечо ныло, к вечеру там будет синяк от настила, это терпит.

Хуже другое: воды я хлебнул и в лёгкие, и если к вечеру вернётся кашель или в груди захрипит, это уже не синяк. К вечеру проверю.

Ладно, спасибо и на этом.

Так. Правое бедро.

Там у меня широкий и неровный шрам, старый, из-за него я и уволился в запас. На ощупь я его знаю лучше своего лица.

Ладонь легла на гладкую кожу.

Провёл ещё раз, выше и ниже. Гладко.

Посмотрел. Бедро загорелое и ровное, ни одной отметины.

Ага. Тело точно не моё.

Стало страшно. Честно страшно, до холода в животе, и стаж тут ничем не помог.

Так дело не пойдет. Страх делу не поможет. Давай, Кром, как учили!

Квадрат. Вдох на четыре, держать на четыре, выдох на четыре и пустота на четыре: так я успокаивал найденных, когда их трясло, и себя сейчас успокоил так же.

Вдох носом, досчитал до четырёх, глядя на воду. На задержке волна дошла до пяток. Выдох ртом, медленно, на четыре. На пустоте сердце споткнулось и пошло реже. Второй квадрат прошёл ровно, третий сделал для порядка. И страх отступил.

Дальше сидеть сложа руки нельзя. Солнце печёт, воды нет. Где я, непонятно, поэтому решаем по порядку: что раньше убьёт, тем и займёмся.