Тень в паутине (СИ) - Распопов Дмитрий Викторович - Страница 27

— Какого Константи… — начав говорить, тот сам себя оборвал и его глаза округлились, — того самого Константинополя, что захватили османы?

Жена лишь вымученно кивнула, подтверждая.

— Что он вообще там делает? — продолжал изумляться он.

— Ну, у меня только одно внятное предположение, — вздохнула она, — и звать его — Иньиго де Мендоса.

— А-а-а, — лицо флорентийца и нынешнего главы дома Медичи тут же стало проясняться, поскольку да, именно это конкретное имя объясняло всё и сразу.

— Кстати, напомни мне, когда разговор шёл про обучение у него Лоренцо, была речь про Османскую империю?

— Я точно помню, что говорили о внешней сети банков маркиза, — припомнила она.

— Ага, значит Иньиго видимо просто забыл упомянуть, как далеко находится его сеть? — иронично заметил Пьеро Медичи, теперь не сильно волнуясь за сына, поскольку если маркиз рядом с ним, то дела были ещё не столь плохи. Иньиго де Мендоса обладал одним удивительным свойством, приносить деньги самим фактом своего существования и семья Медичи в этом уже неоднократно убеждалась. Конечно, нахождение сына так далеко удивляло, но не настолько, чтобы отряжать для его срочного возвращения домой спасательную экспедицию.

— Напишу сыну, надеюсь, известие о смерти дедушки уже дошло до него, но всё равно напишу, а также поинтересуюсь у него, как надолго он там, чтобы никто не подумал, что он там без нашего разрешения, — решила Лукреция Торнабуони.

— Да, и спроси, не нужно ли ему чего от семьи, мало ли, — пожал Пьеро Медичи плечами, — хотя если он купил там дом с пристанью и складом, в деньгах он явно не нуждается.

— Катерина акцентировала на этом свой интерес, так что сумма сделки явно была очень значительной, если вести из Галаты об этом проникли даже во Флоренцию, — согласилась с мужем Лукреция Торнабуони, — также её очень интересовало то, за чем он туда поехал.

— Ну этого мы в письме точно у него спрашивать не будем, — вздохнул Пьеро Медичи, — спроси лучше, чем занят маркиз де Мендоса, я не верю, что он там просто оставил Лоренцо перебирать монеты, а сам куда-то уехал.

— Да, в этом совершенно точно невозможно поверить, — кивнула Лукреция, — хорошо, я напишу и покажу тебе письмо перед отправкой.

— Спасибо, дорогая, — тот улыбнулся жене, — заплати за то, чтобы оно было сразу отправлено.

— Конечно, — улыбнулась Лукреция Торнабуони, наклоняясь, чтобы поцеловать мужа в лоб и пойти писать письмо, которое они только что обсудили.

20 сентября 1464 A. D., Святая гора Афон, монастырь Ксенофонт, Османская империя

По договорённости с отцом Филофеем мне предоставили отдельную келью, Ксенофонт хоть и был побольше и поживее, умирающего Дохиара, но при ближайшем рассмотрении у него тоже было всё не очень хорошо. Трудников не было, послушников тоже, а всё хозяйство поддерживали сами иноки, которые здесь были среднего возраста и могли работать, в отличие от монахов монастыря Дохиар. Но даже с учётом этого, всё равно монастырь явно видел времена и получше. Сейчас же заброшенный дальний оливковый сад и пустые кельи говорили о том, что не до всего у братьев доходят руки.

Что меня особенно порадовало, так это библиотека Ксенофонта, которая была более обширнее, чем в Дохиаре, так что я мог отдыхать между переписыванием кодекса и трудовыми обязанностями, от которых меня конечно же никто не освобождал. Так что, кроме того, что приходилось возвращаться в монастырь Дохиар, делая там работу, так ещёпотом помогать братьям и в монастыре Ксенофонта. Но благо, я смог сам выбрать себе занятие по душе, и им стало, как ни странно — рыбалка.

Очень рано утром, когда солнце ещё даже не встало, я поднимался, делал зарядку и затем шёл за сетями, поскольку, когда снимал их с просушки и сложив, нёс к пристани, брат Христофор, который когда-то давно был рыбаком, учил меня премудростям этой науки.

Так что погрузив сети и столкнув лодку в море, мы три-четыре часа ловили рыбу, чтобы привезти потом этот улов в монастырь. Как я уже знал, мясо здесь не ели совсем, рыбу сами монахи ели редко, но поскольку пристани были не у всех монастырей, то иноки Ксенофонта меняли рыбу на другие продукты у соседних монастырей, а также солили и сушили её. Так что когда мы с братом Христофором приходили с уловом, то дальше уже им занимались другие иноки, мы же с ним вытаскивали лодку и сети на берег, чтобы всё хорошо просушить для завтрашней рыбалки.

Для моих целей, не писать быстро, всё это подходило просто идеально, а поскольку на меня ограничение в еде не распространялось, то я обычно жарил себе пару небольших рыбин, и со свежевыпеченным хлебом и оливками, плотно завтракал, чтобы у меня были силы вернуться в Дохиар, сделать там хозяйственные работы и затем, вернувшись уже в полдень в Ксенофонт, приступить к переписыванию Александрийского кодекса. Причём я не мог сделать этого просто так! Приступить к работе сразу мне не позволяли, сначала следовала долгая молитва, затем отец Филофей проводил со мной личную беседу, проверяя мои знания из различных глав разных Писаний и только после этого, вымыв руки, я мог пройти в комнату, которую мне выделили, как и отдельную келью, и начать писать. Причём тут же написанное, у меня сразу забиралось, и листы уносились в неизвестном мне направлении, мне было конечно всё равно, я и так всё помнил, что написал, а что ещё нет, но поведение монахов было немного раздражающим, они как-то слишком уже сильно прониклись этим кодексом, даже больше, чем католики в Риме, когда я им его показал. Хотя конечно кардинал Никейский много раз говорил, что верит мне и эти Писания и правда древние, но вот Хуан де Торквемада был более скептичен и настаивал на множественных проверках, ради которых, собственно говоря, мне и пришлось оставить у него переписанную в Александрии книгу.

27 сентября 1464 A. D., Святая гора Афон, монастырь Ксенофонт, Османская империя

Поскольку рыбалка мне действительно нравилась, то я старался проводить с братом Христофором как можно больше времени. Старый грек оказался человеком немногословным, но терпеливым, а потому довольно быстро понял, что мне интересно не просто грести или вытаскивать сети, а разобраться в том, как вообще люди находят рыбу в море.

Первые дни я думал, что мы каждый раз выходим наугад, но оказалось, что это не так. Брат Христофор обращал внимание на десятки мелочей, которых я просто не видел: направление ветра, течение вдоль берега, то, где кружат чайки, цвет воды и даже на то, как ведут себя мелкие рыбёшки возле поверхности.

— Здесь пусто, — говорил он иногда, глядя на совершенно одинаковое для меня море.

Я оглядывался по сторонам и не понимал, как он это определил.

— Почему вы так решили брат?

— Потому что, сын мой, — его ответ всегда был одинаковым.

Лишь спустя какое-то время я начал замечать некоторые закономерности и понимать, что старик и правда не шутит. Там, где вода выглядела немного темнее, чаще держалась рыба. Там, где течение менялось возле скал, сети обычно приносили лучший улов, а если над каким-то местом начинали собираться птицы, то стоило хотя бы проверить его.

Брат Христофор даже показывал на участок моря и спрашивал, где бы я искал рыбу: я выбирал одно место, он другое, и через час моя сеть приносила лишь несколько мелких рыбёшек, а его, пару крупных кефалей.

Не меньше времени наблюдения за морем, ушло и на обучение работе с сетями. Сначала я считал, что достаточно просто бросить их в воду, но брат Христофор быстро объяснил мне, насколько я ошибаюсь. Так что закономерно, что первую сеть я запутал ещё до того, как она коснулась воды, вторую умудрился порвать о борт лодки, третью же пришлось почти час распутывать на берегу.

Брат Христофор ни разу не выругался и не повысил на меня голос, только качал головой и заставлял делать всё заново.

Для меня было, конечно, это всё было странно, но постепенно я научился правильно складывать сеть перед забросом, держать её нужным образом и выпускать так, чтобы она раскрывалась над водой ровным кругом. Получалось далеко не всегда, но чем больше я кидал, тем реже брат Христофор поправлял мои ошибки, задумчиво смотря при этом в мою сторону.