Эльфийский маскарад (СИ) - Лисицин Евгений - Страница 27

Топор лёг обратно на стенд. Мой туристический топорик хотя бы можно выдать за дачный инвентарь, да и ездил он на дне рюкзака. С новым топором оправдываться было бы куда труднее.

— Инструмент ищем или игрушку? — Рядом бесшумно возник кряжистый продавец с бородой лопатой, в фирменном жилете и с бейджем «Борис». Я даже вздрогнул. Сквозь личину смотрел гном, плотный, рыжеватый, с оценивающим прищуром. Вот этому я уже не удивился. Похоже, этот народ тянуло к металлу по обе стороны Покрова.

— Инструмент. — Я показал на топоры. — Но такой, чтобы… ни у кого не возникло лишних вопросов. Особенно у полиции.

— А-а-а. — Борис понял мгновенно. — Дачный вариант. Пойдёмте.

Через десять минут прилавок был занят целиком. Длинный фонарь старой школы в стальном корпусе на шесть батарей весил как хорошая дубинка («светит на двести метров, слепит в упор, и им не страшно бить»). К нему налобник попроще, чтобы руки на работе оставались свободными. Дальше легли добротные строительные наколенники и аптечка, которую Борис молча дополнил жгутом-турникетом из соседнего отдела.

Я, кстати, не говорил ему про охоту на тварей.

Большой фонарь он вложил мне в руку рукоятью вперёд, словно меч, и показал правильный хват.

— Ну-ка взмахни. Не стесняйся, тут все свои… в основном.

Я взмахнул. Фонарь лежал в руке словно её продолжение и казался грозным оружием.

— Во-о-от, — одобрил Борис. — Бей от бедра, свети от плеча. Батарейки бери с запасом, на морозе они дохнут быстрее хозяев. Включай его в самый последний момент. Тысяча люмен из полной темноты в упор — это не свет, гражданин, а серьёзный аргумент.

Потом он посмотрел на меня на полсекунды дольше положенного, добил комплект точильным бруском и произнёс:

— В подарок постоянному покупателю.

— Я у вас впервые, — заметил я.

— Значит, авансом. — Гном пробил чек и выровнял его на прилавке, как Карлыч выравнивал монеты. — Заходи, когда инструмент затупится, а это случится обязательно.

Расплатившись телефоном, я пошёл искать Наю. Уже второй торговец понимал обо мне больше, чем я ему рассказывал. Карлыч судил по монетам, Борис — по моим вопросам об инструменте. Для любого человеческого кассира я оставался обычным дачником, и это утешало. Настроение было на редкость хорошим. Оружие, которое можно объяснить участковому, — лучшее оружие.

Ная ждала меня у фудкорта, вся обвешанная пакетами. Один большой, два средних и один маленький, запечатанный наглухо, который она держала отдельно. Чек, по данным разведки, скромно прятался в варежке. Я пока не смотрел на уведомление из банковского приложения и повёл её ужинать.

Фудкорт гудел и пах всем сразу: жареным луком, кофе, курочкой и корицей. Из дальнего угла тянуло чем-то восточным, там на вертикальном вертеле медленно вращалось мясо. Туда, на запах, мы и пошли по прямой, не сговариваясь.

Шаурму Ная ела впервые. Лаваш аппетитно хрустел, курица пахла дымком, сырный соус норовил сбежать по пальцам. Первые кусочки она пробовала с лицом дегустатора при дворе, а потом ухватилась за шаурму обеими руками и принялась есть с полной самоотдачей.

— Уличная еда вашего мира, — объявила она, отдышавшись и облизнув большой палец, — единственное, что я готова признать колдовством без оговорок. Кто-то взял хлеб, мясо, огонь и соединил их в шедевр.

— Это называется шаурма, — сообщил я.

— Запомню это имя. — Она облизнула второй палец и пожаловалась на полный желудок, не позволяющий отведать вторую.

Обратно ехали трамваем, гружёные не хуже, чем торговый караван. Ная сидела у окна, дышала на стекло и рисовала в запотевшем кружке рогатую морду. Получалось похоже на Элину Викторовну. Пакеты я пересчитал, потом всё-таки открыл банковское приложение. Шестьсот одна тысяча с небольшим. Таблица в голове тут же обвела слово «доход» красной рамкой. Прибавка ещё нескоро, а согласиться на неё хотелось уже сейчас.

Домой добрались к девяти, и пакеты заняли полшкафа. Ная развешивала обновки молча, поправляя каждый рукав, — так же она в прошлый раз раскладывала на доске пельмени. Шапка отправилась жить на холодильник. На кухонный стол я выложил своё: фонарь, налобник, наколенники, аптечку. Топорик с рынка лёг сверху.

Ная взяла фонарь обеими руками, взвесила и крутанула, словно булаву. Одобрила: «Хорошая палица получится».

Благословение легло на сталь знакомым рыжим отсветом. Теперь фонарём можно было и светить, и бить. Запасные батарейки разошлись по карманам куртки.

Схему тупика я начертил на тетрадном листе: крестик за бетонной плитой — я, кружок на крыше гаража — Ная, галочка в семи шагах от крестика — приманка. Получилось криво.

План мы прогнали вслух дважды, с вопросами на засыпку. Сначала полог укроет наши места, а платок останется снаружи. Как только разведчик склонится над приманкой, Ная растянет полог на весь тупик, и я включу фонарь.

— Если он не купится на платок, а пойдёт на крышу? — спрашивал я.

— Останусь на крыше, — отвечала она. — Столкну вниз и добавлю огня. А если пойдёт на тебя?

— Спрячусь за плиту, она выдержит удар, потом брошусь вправо. Ослеплю и добью, — отбарабанил я. — Если их двое?

— Платок остаётся тварям, мы уходим проходом за вторым гаражом. — Ная скрестила руки на груди. — И не спорим. Пожалуйста, Александр.

— Не спорим, — повторил я. Уговор оставался прежним: если что-то пойдёт не так, уходим, не геройствуем.

— И последнее. — Ная стояла в прихожей уже одетая в новый пуховик, серую шапку и ботинки, прошедшие испытание пяткой. Смотрелось это неожиданно хорошо. Обычная девушка, не считая смуглой кожи, серебристых волос и заострённых ушей. — Как у людей считается, обновка в первое же дело — к удаче или к беде?

— По-разному говорят. — Я пожал плечами.

— Значит, решаем сами. — Она застегнула молнию до подбородка. — К удаче. Возражения есть?

— Нет, — сказал я как можно серьёзнее.

В окне через двор светилась кухня Петровича, я посмотрел на жёлтый квадрат, вспомнил встревоженное лицо под фонарём и его «самая пора спать по ночам». Про орка я решил подумать в выходные на свежую голову.

Этой ночью мы ловили грызня на приманку, и лишние глаза могли всё испортить. Мы пошли в другую сторону, дворами, с крюком в три сотни шагов. На его окно я оглянулся уже с угла. Подтаявший за день снег к ночи взялся коркой и хрустел под ботинками на весь двор, топорик ехал на дне рюкзака, фонарь я нёс в руке. Ну идёт человек с фонарём. В такой темноте без него никак.

В тупике света не было вовсе. Ная протянула руки к плите, что-то прошептала и повела ладонями вверх, к крыше гаража. Две купленные монеты истаяли у неё на ладони. Я шагнул за плиту и сразу почувствовал, что полог готов. Снег под ногами ещё хрустел, но гораздо тише, а гул машин с проспекта едва доносился.

Эльфийка достала небольшой нож со светлой роговой рукоятью. Собственный, я такого раньше у неё не видел. И где она его носила, когда мы познакомились? Ная стянула зубами варежку и надрезала тёмную кожу. Я невольно поморщился, а она даже не вздрогнула. На белом платке расплылось пятно, в темноте почти чёрное.

Она положила приманку за краем полога, на отмеченное заранее место, и по приставленной лестнице забралась на гараж. Я вытащил топорик, оставил рюкзак за плитой и выключил налобник. Устроился в укрытии и прислушался. В тишине отчётливо слышались мои вдохи. Стоило повернуть голову, шуршал воротник, а от сердцебиения стучало в ушах. Пар уходил вверх тонкой струйкой, и я считал его порции, чтобы не тянулись минуты. Во рту таяла мятная конфета, вторую достать я не рискнул, фантик шуршал. На двадцатой порции ногу начало сводить, пришлось по миллиметру перераспределять вес. Этому учили грузчики и цапли.

На тридцатой минуте (не удержался и посмотрел на часы) я передумал все мысли про пятницу и субботу, прикинул, что скажу Элине и что надену в паб, составил в уме план продаж на декабрь. Потом начал по второму кругу. Наверху не раздавалось ни звука, но я знал, что Ная не мёрзнет и не скучает. Хранительницы умели ждать так, как я умел считать, — профессионально.