Эльфийский маскарад (СИ) - Лисицин Евгений - Страница 1

Annotation

Я жил, никому не мешал, а теперь вижу гоблинов, эльфов, чудовищ, и ещё дома поселилась красивая эльфийка... Помог, называется, «бабушке»!

Эльфийский маскарад

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Эльфийский маскарад

Глава 1

Таблица сверки не сходилась на восемь тысяч триста рублей. Для нашей конторы деньги смешные, а поставщик из Челябинска бился за них вторую неделю и требовал акт. Такая канитель у нас каждый месяц. Задвоится счёт, потеряется между складами коробка фитингов, а разбираться идут к закупщику, потому что закупщик — это я.

Второй час я ползал по строчкам, дошёл до середины октября и вроде бы нащупал место, где эти деньги провалились. Тут на таблицу легла тень.

— Тихонов. — Элина Викторовна остановилась у моего стола, и в отделе как-то сразу стало тише. — Где сверка по «Уралтрубе»?

— Почти готова. — Начальницу у нас боялись всем этажом, а я почему-то нет, за что и ходил в героях чужих сплетен. — Расхождение чуть больше восьми тысяч, ищу, где потерялись.

— Ищите быстрее. Завтра жду строго к девяти и без опозданий. — У стола она задержалась на пару секунд дольше, чем требовалось. — К девяти утра, Тихонов, не к обеду.

Каблуки простучали до стеклянного кабинета. Дверь она прикрыла тихо, и легче от этого никому не стало. Отдел хором выдохнул. Красивая, конечно. Кто бы спорил.

— Живой? — сочувственно спросил Витёк с соседнего стола. — Смотри, Тихоня, доведёт она тебя до язвы.

— Работа прикончит раньше, — ответил я и полез обратно в таблицу.

Дыра нашлась к семи. Логисты провели одну накладную дважды, а исправлять оставили тем, кто заметит. Скрины, письмо на четыре строчки без единого лишнего слова, сверка. Отправил, откинулся на спинку и посмотрел, как цифры сходятся. До копейки. Полминуты чистого удовольствия — и домой.

За окном темнело уже с четырёх. Мокрый снег шёл третий день подряд и не собирался прекращаться.

В трамвае мне досталось место у окна. Стекло дребезжало так, что лоб не прислонишь, а печка снизу жарила в ноги: сверху холодно, снизу горячо, обычное дело. Пахло сырыми куртками. Кто-то в середине вагона вёз шаурму, и об этом знал весь вагон.

«Шестьсот сорок тысяч рублей, — привычно подумал я, в очередной раз проверив банковское приложение. — К весне дотяну до восьмисот, а это уже нормальный первый взнос на однушку у депо, если банк не поднимет ставку и если ничего не случится. Своя квартира в двадцать семь — достижение, осталось дожить до весны и не удавиться от тёмных вечеров. Ненавижу зимы!»

У дома завернул в «Пятёрочку», взял хлеб, две пачки пельменей и кефир на утро, стратегический запас холостяка.

— Опять пельмени, Сашенька? — Зинаида, кассирша, пристально посмотрела на меня поверх очков, как умеют только женщины за сорок, привыкшие командовать кучей младших братьев. — Ох, ты бы хоть курицу взял, бульон себе сварил, одна сухомятка! Совсем себя не бережёшь.

— Берегу, тёть Зин, вот, кефир взял. В нём полезные бифидобактерии.

— Кефир он взял, кормилец! — Она пробила чек и махнула рукой. — Иди уже. На вот ещё один пакет, а то этот тонкий, порвётся.

— Спасибо, тёть Зин. — Я переложил покупки в новый пакет, а старый сунул в карман.

От магазина до подъезда мне оставалось пройти всего-то два двора. У остановки толпился народ с вечерних маршруток, и все аккуратно обруливали что-то на тротуаре, не поворачивая головы. Я тоже собирался проскользнуть мимо.

На коленях в снежной каше стояла старушка и собирала яблоки. Пакет у неё лопнул по шву, и яблоки раскатились по всей луже. Тянулась она за каждым отдельно, долго, а народ обходил её по дуге и не притормаживал. Маленькая, в сером платке. На таких у нас взгляд не задерживается.

— Не моё дело, — сказал я себе и отвернулся. Дома ждали пельмени, а утром надо было явиться к начальнице ровно в девять. Шага два я даже прошёл.

Да чтоб вас всех! Вернулся, присел на корточки и полез вылавливать яблоки из лужи.

— Спасибо, милок, — сказала старушка тихо. — Руки совсем не те стали.

— Бывает. — Я вытащил лишний пакет и сложил в него мокрые яблоки. — Держите.

Поднималась она долго, с кряхтением, и уже на ногах вцепилась в мой рукав. Пальцы у неё были сухие и ледяные, я их почувствовал через куртку.

— Милок, а Старокамская где, не подскажешь? Дом восемь мне надо. Хожу, хожу, всё тут какое-то другое.

Я открыл карту в телефоне. Старокамской улицы в городе не было. Была Закамская, была Старая Гайва, нашёлся даже переулок Камский, целых два, тупиковый и промышленный.

— Может, Закамская? Тут недалеко.

— Старокамская, — повторила она упрямо. — Я там всю жизнь прожила, дом с петухом на крыше.

С петухом? Ну конечно! Дальше понеслось как-то само, не бросать же человека посреди улицы с яблоками. Сначала я довёл её до Заводской, вдруг переименовали, у нас такое любят. Она осмотрела каждый дом и всё качала головой. Не то, тоже не то, труба не там, тут тополя не те. Потом мы прошли дворами за старый ДК, где она остановилась перед торговым центром и долго его рассматривала.

— Терем-то чей? — спросила она наконец.

— Это «Лента», магазин.

— Магази-и-ин? — протянула она с уважением. — Богато живёте.

— А год рождения ваш какой? — спросил я на всякий случай, уже подозревая склероз.

— Давний, милок, — вздохнула она. — Очень давний год.

В девятом часу я позвонил в справочную. Милый голос сообщил, что адресными делами занимается архив и работает он с девяти до шести, а сейчас, если я не заметил, вечер. В полиции ответили не сразу и без энтузиазма.

— Бабушка ваша? — спросил дежурный.

— Не моя. Потерялась, адрес называет несуществующий.

— А от нас вы чего хотите?

— Ну… заберите её, выясните, чья она, откуда.

— Приводите, пишите заявление, до утра посидит в дежурной части. — Дежурный помолчал. — На лавке, у нас тут не санаторий, гражданин.

Я посмотрел на старушку. Она стояла рядом, держалась за мой рукав и виновато молчала, а снег перестал притворяться дождём и повалил крупными хлопьями.

М-да, ничего себе перспектива для бабульки: провести ночь в дежурной части на жёсткой лавке. Обойдутся.

У ларька с кофе я купил ей чай, и она долго грела ладони о стакан, а потом ещё дольше вертела его в руках и разглядывала пластиковую крышечку с дырочкой. Часы показывали начало одиннадцатого, дома ждали пельмени и ранний подъём, в телефоне со вчерашнего дня остался сайт зелёного банка с калькулятором ипотеки, а рядом со мной стояла чужая бабушка, которую все обходили по дуге.

Вообще-то есть один простой выход: лавка под козырьком у «Магнита», звонок в сто двенадцать и домой. Формально всё правильно, я и так уже вожусь с ней третий час. Никто меня не осудит, потому что никто и не узнает. Никто, кроме совести.

— Так, — сказал я. — Пойдёмте ко мне, переночуете, а утром сходим в архив, оттуда в соцзащиту, и петуха вашего на крыше тоже найдём.

— Неудобно, милок, — вздохнула она.

— Неудобно ночевать на лавке в дежурной части. Идёмте! — Я всё представлял её на жёсткой скамье в отделении.

Дома я усадил её на кухне и сварил обе пачки разом; на кастрюлю гостья посмотрела так, что вопрос про голод отпал сам собой, да и я за вечер набегался изрядно. Ела она аккуратно и очень сосредоточенно, не отвлекаясь на разговоры, и незаметно умяла больше половины. Куда в неё столько влезло — загадка природы.

— Как вас звать-то, бабуля? — спросил я, стараясь не отставать.

— А тебя, милок? — ответила она вопросом на вопрос.