Системный Кузнец XVIII (СИ) - Шимуро Павел - Страница 30

Мех объявил перерыв на четверть часа перед вторым делом, о дворе Виго. Я подошёл к Сухареву, пока тот присыпал запись песком.

— Тимофей, к следующему делу понадобится книга уступленных требований. Та, куда Дом пишет, кому и за сколько продал чужие долги.

Секретарь посмотрел на меня, потом на Берту на нашей скамье, и уши у него порозовели заново.

— Она у казначейского писца, мастер. Я схожу.

Он ушёл через боковую дверь. Долг Виго Дом давно продал на сторону: об этом мне говорила Ильза у себя во дворе, а потом меняла Вица в своей конторе. И запись о продаже должна была лечь на стол раньше, чем Ланцо успеет повернуть дело по-своему.

В перерыв никто не ушёл. Ступени гудели, люди говорили разом, перебивая друг друга, сверху вниз из рук в руки передавали глиняный кувшин с водой. Возчик сходил к бочке под навесом и принёс Крепину ковш. Старик держал его двумя руками и никак не мог донести до рта.

Служитель с сумкой стоял у лестницы. Его никто не звал и никто не отпускал, а уйти сам он, похоже, не решался. Торн пересел на край скамьи, к проходу, и глаз со служителя не сводил. Совет тут был уже ни при чём: водокачку для него выбрал именно этот человек.

Эйра наклонилась к Берте и что-то вполголоса ей говорила. Берта слушала, не поднимая головы, и возилась с тряпицей на своём листе: развязала, разгладила на колене, завязала туже прежнего. Это был вексель Виго. Берта выкупила его у Дома Цехов на всё, что у неё было, и хранила за Валом, там же, где прятала самого Виго.

Вчера вечером Эйра пересказала мне, как Ильза учила Берту не прятать глаза под капюшоном, читать медленно, а если собьётся, начинать строку заново и прощения не просить. Сама Берта ещё у себя во дворе говорила, что при Ланцо у неё всё из головы вылетит. И вот она сидела на нижней ступени с листом на коленях, капюшон лежал на плечах.

Сухарев вернулся с книгой. Переплёт был толстый, кожаный, вытертый на углах до светлого — секретарь нёс её обеими руками. Положил на край стола, открыл на заложенной тесёмке и сел.

Ланцо выпрямился в кресле. Лицо прежнее, ровное и доброжелательное. Не видь я, как он только что смотрел мимо чаши, решил бы, что первое дело его не задело.

— Мастера, переходим… — Голос у него сел на первом же слове. Ланцо кашлянул в кулак и начал заново: — Переходим к распоряжению двором. Совет признал, что мастер Виго умер не тем днём, каким его записали, а позже. Для двора это ничего не меняет. Мастер умер должником. По уставу двор, за которым числится цеховой долг, после смерти хозяина отходит Дому в счёт непокрытого. Дом, как и внесено в повестку, передаёт его мастерице Гримм. К записи о смерти это касательства не имеет.

Порядок я знал от Ильзы. Двор стоит за долг закладом. Пока мастер жив, его не продашь и не сдашь: живой может погасить долг и забрать двор себе. Только платить он должен сам, из своих рук, а у Виго за душой не было и медяка, потому он пять месяцев и прятался за Валом. Умер должником — двор уходит в уплату. Ланцо говорил правду, но не всю: должен Виго был давно уже не Дому.

Я встал.

— Держательница векселя здесь, — сказал я. — Пусть прочтёт.

Берта поднялась раньше, чем Ланцо успел ответить, вышла на площадку и встала там, где недавно стоял Крепин. Лист держала перед собой, обе руки на виду. С моего места были видны белый шрам над бровью и жилка на шее. Совет она, кажется, застала врасплох: ножовщик глядел с любопытством, литейщик нахмурился, а Ланцо слегка поднял брови, как в лавке, когда входит человек, перепутавший дверь.

Берта развернула лист и начала читать.

— «Обязательство долговое. Дано мастером оружейником Виго, сыном Ортвина, Дому Цехов Соль-Арка под поручительство цеха по заказу…»

— Кем дано? — перебил Ланцо мягко. — Повтори, будь добра, я не расслышал. И сумму назови сразу. Совету незачем слушать бумагу целиком.

Берта замолчала. Палец на краю листа побелел. Я ждал, что она сейчас потеряется и протянет лист мне, и уже придумывал, что отвечу. Не протянула. Нашла глазами начало строки и прочла заново, с первого слова, так же медленно. Извиняться не стала.

Кто-то на ступенях хмыкнул. Ильза, не меняя лица, едва заметно кивнула.

Дальше Ланцо не перебивал. Берта прочла про долг Виго перед цехом под поручительство за большой заказ и про рост за год. Сумму назвала, когда дошла до неё, а не когда спросили: больше сорока пяти золотых. Дальше шла уступка требования под печатью Дома и её собственное имя. Опустила лист и осталась стоять.

— Тимофей, — сказал я, — открой книгу уступленных требований. Запись о долге Виго.

Сухарев уже держал палец на строке и прочёл её вслух.

Требование Дома Цехов к оружейнику Виго, сыну Ортвина, уступлено на сторону примерно за треть записанной суммы, плата принята мелкой монетой, запись скреплена печатью Дома. Меняла Вица рассказывал мне, что его приказчики считали эту плату два часа. Так платит человек, который втолкал в бумагу всё, до чего дотянулся. Берта стояла у помоста прямо, ни на кого не глядя.

Клещ подтянул к себе книгу, перечитал строку сам, проведя по ней согнутыми пальцами, и поднял голову.

— Требование продано, — сказал он сухо и повернулся к ступеням, чтобы слышали все. — Долг Виго Дому больше не принадлежит. Дом его продал и деньги взял, вот запись под его же печатью. Теперь Виго должен не Дому, а ей. — Он кивнул на Берту. — Двор за долг закладом стоит. Пока должник жив, заклад не трогают. Помер должником — заклад идёт тому, кому должен. А должен он ей. Свой долг Дом уже раз продал, второй раз его двором не возьмёшь. — Он прикрыл страницу ладонью. — Сходится.

У себя во дворе Клещ говорил мне почти то же самое: всё сходится, Виго явился живым, писарь его видел. И добавил тогда: «И что с того?» Сейчас добавлять ничего не стал.

Ланцо помолчал. Перстень под большим пальцем сделал полный оборот.

— Остаются подати за присмотр, — произнёс он. — Пять месяцев Дом платил за двор подати, держал ключ у смотрителя, следил за кровлей. Каждый медяк вписан во встречное требование, как велит устав. Пока оно не погашено, двор висит на Доме.

Больше ему цепляться было не за что, и он это знал. Подати — гроши, да только устав и тут за него. У Берты их нет, всё ушло на вексель. Не заплатит — Дом скажет, что за двором висит его встречный долг, и решать судьбу двора станут уже в кабинете, без нас. Заплачу я — Ланцо напомнит: чужая монета за чужой долг считается подарком, Дом брать её не обязан. Да ещё объявит на весь двор, что северянин покупает себе двор через бабу. Значит, платить должна она сама. Из своих рук.

Я подошёл к помосту, отвязал кошель и положил на край настила рядом с Бертой. Золотых там было несколько, подати за пять месяцев стоили куда меньше. Сказать я ничего не сказал, просто вернулся на скамью.

— Чужая монета, мастер Кай, по уставу есть подарок, — сказал Ланцо с сожалением. — Держатель требования волен его не принять. — Он чуть повернулся к ступеням. — А Ряд волен видеть, чьими деньгами и чьими руками северянин берёт себе двор.

Наверху кто-то хохотнул, и сосед подхватил вполголоса: «Через бабу, стало быть». Смысл дошёл до всех: чужаку с пределом в пять серебряных двор по уставу не взять, вот он и подсунул вместо себя вдову из Заречья, а деньги сунул свои.

Я этого ждал, именно так и прикидывал, когда клал кошель. Шея всё равно загорелась, и Ци тут была ни при чём. Сидят, сволочи, на тёплых ступеньках и ржут. Ни один за пять месяцев не дошёл до Вала узнать, жив ли Виго. А Берта всё это время меняла ему горшки, отдала за его долг всё до медяка, и для них она теперь баба, через которую северянин покупает двор. За себя мне было бы плевать. За неё хотелось подняться наверх и разбить кому-нибудь лицо.

Берта посмотрела на кошель. Потом взяла его, взвесила на ладони и повернулась к столу.

— Держатель тут я, — сказала она. — Беру. Руки мои, старшина. И деньги теперь мои. — Она повернулась к Сухареву. — Сколько там Дом за пять месяцев насчитал?