Системный Кузнец XVIII (СИ) - Шимуро Павел - Страница 20

— Я не о вас, мастер. Позвольте объяснить, что ждёт мастера Крепина. Вы знаете, под чью ответственность подают свидетельство о смерти. Два мастера подтверждают, что видели тело и узнали покойного. Если завтра вы потребуете признать свидетельство ложным, отвечать придётся тем, чьи имена стоят внизу. Крепин приложил к нему своё клеймо.

В кабинете Ланцо уже напоминал о старике и его внуке. Я понимал намёк ещё тогда, но слушать то же самое здесь, ночью, оказалось неприятнее. Мне на миг очень захотелось взять его кружку и затолкать ему в рот, чтобы он наконец замолчал со своим ровным голосом. На лестнице тихо скрипнула доска. Я краем восприятия уловил знакомый слабый поток Алекса и оставил взгляд на госте. Рыжий спустился на несколько ступенек и остановился там, куда не доставал свет лампы, так что с моего места был виден только нижний край перил. Дальше он не шёл. Видно, проснулся и теперь слушал, не желая мешать.

— Это всё я уже слышал, — сказал я служителю и чуть усмехнулся. — Про клеймо и про внука старшина мне в кабинете рассказывал. Крепин мне не родня и не друг, если вы не заметили, я у него на похоронах гвоздь из рук забрал и в вашу дверь вбил. Так чем же вы меня пугать пришли? Говорите, что у вас нового.

Гость слегка развёл пальцы, показывая, что готов ответить со всей доступной ясностью. Голос его оставался ровным.

— Если собрание признает свидетельство ложным, мастера Крепина попросят сдать клеймо, пока будут решать, может ли он дальше работать у горна. Порядок таков, не я его придумывал. — Служитель помолчал, давая мне время. — Внука его осенью берёт к себе бондарь, хороший мастер, к нему очередь на учеников. Берёт потому, что Дом слово за мальчика замолвил. После такого разбора Дом это слово назад заберёт, и бондарь возьмёт другого. Старшине не хотелось бы, чтобы до этого дошло. Подумайте сами, мастер. Без бондаря мальчику в мастера не выйти, в другой цех без слова Дома его тоже не возьмут. Дед его уже ничему не научит, руки у старика к весне совсем откажут, это весь Ряд видит. А если клеймо заберут, то и двор его уйдёт под присмотр Дома, как ушёл двор Виго. Останется Крепин на старости лет без двора, а внук пойдёт на подёнщину. Старшина просил так и передать, слово в слово.

— Мальчик здесь при чём? — спросил я, всё ещё глядя на его руки. — Подпись ставил дед. Учиться ребёнок собирается у другого мастера.

— Место дают семье, за которую готовы отвечать, — произнёс служитель с терпеливым выражением человека, объясняющего известный порядок. — У бондаря хватает просьб от достойных людей. Дом поддержал именно Крепина, поскольку много лет знает его и доверяет ему. Если доверие придётся отозвать, это коснётся и рекомендации. Вы добьётесь разбора и погубите собственного поручителя, мастер Кай. Старшина просит вас помнить, кто первым назвал в цехе ваше имя своим словом.

В ладонях стало жарко. Я заметил это по деревянной поверхности стола: под пальцами прогрелось место, и вместе с теплом поднялось знакомое желание закончить разговор одним движением. Человек сидел близко. Легко было представить, как я схвачу его за ремень, вытащу из-за стола и заставлю наконец заговорить своим голосом, со страхом, который он так старательно разносил по чужим дворам. Я успел даже прикинуть, где удобнее перехватить пряжку, затем медленно убрал руки и отвёл Ци к Нижнему Котлу.

Служитель следил за мной. Движение он, кажется, заметил: большой палец на ремне замер, а в водянистых глазах мелькнуло что-то быстрое и настороженное, как у пса, который услышал, что хозяин снял со стены плеть. Мелькнуло и пропало. С места он не поднялся. Я заставил себя посмотреть на полную кружку гостя. По воде в ней пробегала слабая дрожь, и мне понадобилось секунд десять, чтобы она успокоилась. Да и толку? Напугай я сейчас этого человека хоть до икоты, завтра Ланцо всё равно сядет во главе стола, а подпись Крепина всё равно будет стоять в книге. Ничего из этого не исчезнет оттого, что я вытрясу душу из посыльного.

— Ответ нужно передать до начала собрания, — добавил гость, выдержав паузу. — Сухарев будет на месте с утра. Достаточно назвать ему, какое из требований вы снимаете. Старшина велел сказать, что своё слово он сдержит при всём Совете.

— А если я откажусь? — спросил я. — Вы отсюда прямо к Крепину пойдёте?

— К мастеру Крепину я хожу по делам Дома, мастер Кай, — ответил служитель так же ровно. — А дела у Дома найдутся всегда.

Больше я ничего не спросил. Служитель подождал, затем поднялся, поправил сумку и положил возле кружки медяк. К воде он так и не притронулся. На прощание поклонился почти так же, как при входе, сам отворил дверь и вышел на улицу. Холодный воздух прошёл по полу, шевельнул огонёк лампы. За дверью удалились шаги, а смотритель всё ещё сидел у себя и не показывался.

Я подтянул к себе пустую кружку. От долгого сидения край рукава собрался под локтем, и я расправлял его, пока в голове повторялось сказанное о бондаре. Про внука мне было известно раньше. Про подпись тоже. Сегодня к этому добавили удобное решение для меня самого: получить разряд и позволить писцам разобраться с датами так, чтобы никто из старых мастеров не пострадал. Старый приём: соврать тебя никто не просит, просят всего лишь промолчать и объясняют, что от твоего молчания всем станет только лучше. Можно было объяснить себе, что Виго всё равно умер, его волю признают, а Крепин доживёт свой век возле горна. Я попробовал додумать эту мысль до конца и упёрся в Берту, которая завтра должна была войти на Совет со своим векселем.

Ей ещё предстояло добиваться расчёта по бумаге, выкупленной на всё, что у неё было. Ланцо собирался завершить передачу двора Ильзе, а я при таком уговоре получал бы своё и помогал ему обойти вопрос о лжи. А Берте пришлось бы слушать это рядом. Я представлял, как скажу ей после собрания, что ради Крепина согласился, чтобы смерть Виго осталась делом писцов, и слова никак не складывались.

А ведь старик сам поставил клеймо. Никто моей рукой его туда не прижимал. Я снова вспомнил похороны и тихое удовольствие, с которым тогда забирал у Крепина гвоздь, хотя при Берте говорил только об обычае. Хотел, чтобы он понял, каково это. Понял он, судя по лицу у могилы, достаточно. Теперь человек Ланцо принёс мне продолжение того же наказания, только вместе со стариком в нём оказался мальчик, которого я почти не знал.

Алекс спустился, осторожно ставя босые ступни на доски. Рубаха у него перекосилась на плече, волосы лежали на щеке; он убрал их пальцами, посмотрел на оставленный медяк и сел на край соседней скамьи. Я спросил, давно ли он слушал. Рыжий ответил, что проснулся от стука и застал предложение отозвать требование, поэтому повторять всё с начала не пришлось.

— Крепин поставил подпись сам, — сказал он негромко, проводя ладонью по лицу. — Ты сейчас сидишь так, будто завтра тебе предложат выбрать, кто из них умрёт. Виго уже умер. Крепин живой и за свою руку отвечает сам. Человек от Ланцо пришёл переложить это на тебя, потому что со стариком у них уже получилось.

Я посмотрел на Алекса. Он говорил устало, без привычной колкости, и я понимал каждое слово. Днём, проходя мимо ворот Крепина, я и сам думал примерно так же: старик сам подписал, сам и отвечает. Только днём эту мысль можно было оставить у бочки, свернуть за угол и пойти к другому двору. А утром мне предстояло встать перед старшинами и положить выписку на стол, и от того, что я положу её своими руками, старику станет хуже, кто бы там ни был виноват.

Я помолчал. В зале было тихо, только на кухне иногда потрескивали остывающие угли в печи, да за стеной смотритель шуршал своей книгой. Лампа у конторки коптила, и по потолку тянулась тонкая тень от балки. Пахло остывшей похлёбкой и воском. Дом спал, и где-то наверху, над нами, спала Эйра, которая вечером сказала, что я добрый.

— Да знаю я, чья подпись, — ответил я и хмыкнул, потерев пальцем ручку кружки. — И зачем этот гладкий приходил, тоже знаю. Смешно выходит, рыжий. Мальчишку этого я в глаза не видел, он мне никто. А мне его сейчас на руки сунули, как чужого младенца на базаре, и стоят ждут: неси, мол, раз взял. И вроде понимаю, что это их грех, а бросить его посреди дороги почему-то не выходит.