Призрак Сталинграда 6 (СИ) - Дамиров Рафаэль - Страница 33

Фогель отвернулся.

— Едем, — глухо, но твёрдо произнёс он. — Ему уже не поможешь.

Сзади продолжали стрелять. Пули били по бортам и рвали брезент. Кто-то вскрикнул и осел на дно кузова.

Фогель быстро оглядел людей. До машины добрались семнадцать человек. Из оружия набралось пять карабинов, один автомат и два пистолета. Боеприпасов к ним почти не было. У кого несколько патронов, у кого вообще пусто, а часть людей по-прежнему держала в руках только окровавленные заточки.

Ростовцев повернулся к Лукасу.

— Сколько времени мы выиграли?

— По телефону не сообщат. Пошлют связного, мотоцикл или машину. Полчаса у нас есть. Если повезёт, минут сорок.

— Значит, тянуть нельзя, — Рудольф кивнул и повернулся к Дитеру. — Говори, куда ехать!

— Есть место, — сказал Дитер. Он протиснулся ближе к кабине и постучал по крыше. — Штайн! Едем, куда договаривались! Там можно взять оружие и припасы.

— Куда сворачивать?

— Сейчас налево! Снабженческий двор дивизии, возле железнодорожной ветки на западной окраине. Несколько пакгаузов и разгрузочная площадка.

— Понял! — отозвался Штайн и круто вошёл в поворот.

— Охрана? — спросил Рудольф Дитера. — Там точно её немного? Ты уверен?

— Постоянного караула человек восемь, может, десять. Остальные — водители, кладовщики. Но туда постоянно приходят машины. Сколько людей окажется на месте сейчас, я не знаю. Надеюсь, нам повезёт.

Рудольф повысил голос, чтобы слышали все в кузове:

— В сторону русских мы не пойдём. Первым делом нас будут искать именно там — на дорогах к Волге и к линии фронта. Перекроют выходы на восток. Идём на запад. Берём оружие, патроны, одежду, еду. Если получится — ещё одну машину.

Дитер снова просунулся к кабине.

— Эй! На первой большой развилке налево! Потом вдоль железной дороги.

Штайн крутанул руль. Грузовик шёл на запад.

Из здания школы я решил уходить тем же путём, каким пробрался сюда. Фасад выходил на дом Лангенау. Центральный вход же находился с противоположной стороны, которая смотрела на передовую, через него я и вышел. Спустился по лестнице на первый этаж, пробежал по коридору и выбрался на разбитое крыльцо.

К нашим отсюда можно было уйти только через развалины — и тогда попасть к передовой. На месте немцев я первым делом перекрыл бы именно это направление. Снайпер отработал и теперь наверняка попытается вернуться к своим — вывод самый очевидный, а потому этот путь самый опасный для меня.

Значит, уходить следовало в другую сторону. К дому Лангенау.

Вряд ли кому-нибудь сразу придёт в голову искать русского снайпера там, откуда он только что выбил полковника. Если немцы бросятся к школе, то пространство между школой и домом Лангенау останется у них за спиной.

Я обошёл школу с торца и выбрался к фасадной стороне. Дальше пробрался через развалины, укрываясь за разрушенными стенами. Открытые места обходил, где укрытия не хватало — ложился и проползал несколько метров. Дом Лангенау был уже рядом. По улицам бегали солдаты, из близлежащих дворов доносились крики, где-то справа дули в свисток. Только все они двигались в противоположную от меня сторону — к школе и дальше, к линии соприкосновения.

Вот мимо пробежали трое. Я лежал за грудой битого кирпича шагах в двадцати и провожал их взглядом. Все трое спешили к школе и ни разу не оглянулись.

Укрытие я присмотрел на ходу. Во дворе сгоревшего дома сохранилась в земле противоосколочная щель — узкая, зато глубиной около метра, такие летом рыли едва ли не в каждом дворе. Сверху ее привалило обгоревшими досками. Щель была наполовину засыпана, и протискиваться внутрь пришлось на выдохе. Я влез поглубже в эту нору, подтянул за собой «Светку» и положил парабеллум под правую руку. Между обугленными досками оставался просвет, через который было видно крыльцо дома Лангенау.

До него — шагов сорок.

На крыльце стоял Альберт, я узнал его по погонам и характерной манере держаться, которую описал Андрюшка. Цапля он и есть. Гад был живёхонек и, насколько я мог разглядеть, невредим. Без шинели, в распахнутом кителе, он отдавал приказы, и солдаты тут же разбегались выполнять их.

Шустрая сволочь, ушел от моей второй пули. Ну ничего… не в последний раз…

Я прекрасно слышал его выкрики, видел искаженное гневом красное лицо и взгляд, будто весь мир ему должен.

— Живее! — кричал он. — Оберст фон Лангенау убит снайпером! Стрелок вёл огонь из школы! Школу блокировать! Отделение внутрь, проверить все этажи! Все отходы блокировать. Организовать поисковые группы! Охрану штаба удвоить! Прочесать всё с собаками!

Я лежал в щели и слушал.

Действовал он толково. На его месте я распорядился бы примерно так же. И больше всего мне не нравились собаки. Поставь вожатый овчарку на мой след у школы, и вся хитрость с отходом в противоположную сторону могла закончиться очень быстро и очень плохо.

Собак отправили вместе с поисковыми группами прочёсывать кварталы за школой, в сторону передовой. Вскоре и по улице провели двух овчарок. Они тянули поводки, то и дело останавливались у завалов, принюхивались, но вожатые торопили и тянули их дальше, туда, где немцы ожидали найти мой след.

Я посмотрел этим парам вслед через щели между досками и только тогда немного расслабился. След от школы одна собака взяла — и вправду деловито потянула назад, к штабу, но вожатый грубо ее одернул, подумал, что пес ошибся. Поволок его в противоположную сторону, мол, там работай давай. Как я и рассчитывал, никто не допустил мысли, что снайпер не убежал, а наоборот, укрылся у них под носом. Пусть ищут.

Полковник мёртв.

Оберст Курт фон Лангенау охотился за мной и был крайне осторожен. Он работал в кабинете с затянутыми брезентом окнами и, по словам Фогеля, к окнам никогда не выходил. Жил в том же доме и редко показывался на улице. Но сегодня я его достал, хотя пришел за его сыном…

А вот этот самый сынок стоял на крыльце, в сорока шагах. И руки у меня страшно чесались приложиться к прицелу. Отсюда я бы попал в голову без всякой оптики, даже из парабеллума. Только после такого из норы мне не выбраться. Вокруг крыльца стояло человек десять с оружием. Еще и там, за спиной, послышались немецкие голоса.

Значит, сегодня ему повезло.

Я убрал палец со спуска, но ещё долго смотрел на него, запоминая лицо.

Из дома вынесли носилки. Тело на них накрыли простынёй, но мне и без того было понятно, кого несут. Альберт пошел следом, проводил носилки до машины, постоял несколько секунд и вернулся на крыльцо.

Почти сразу к нему подошёл офицер. Что-то докладывал, показывая куда-то в сторону пустыря, а Альберт слушал и лишь изредка задавал короткие вопросы. Потом от школы прибежал запыхавшийся солдат.

— На третьем этаже и на лестнице трое убитых, герр обер-лейтенант. Стрелка нет. Второй этаж пуст, стреляли оттуда, нашли две свежие гильзы. Пахнут порохом.

Альберт резко повернулся к нему.

— Остальные помещения проверили?

— Проверяем. Людей не хватает.

— Тогда вернитесь и проверьте каждый метр. Каждый этаж, каждый класс. Подвал тоже. И выходы со двора осмотрите ещё раз. Он может быть где-то рядом.

Лангенау и не знал, насколько он был сейчас прав. Солдат же козырнул и побежал обратно.

Альберт оставался на крыльце ещё около часа. Несколько раз к нему подходили с докладами, пока, наконец, обер-лейтенант не повернулся и не скрылся в доме.

Я осторожно вытянул затёкшую ногу и посмотрел на свет, пробивавшийся между досками. До темноты оставалось ещё несколько часов. Придётся лежать здесь, в промёрзшей земле и саже, долго. Нельзя уходить сразу, как стемнеет. Оставаться здесь опасно, но чем позже выйду, тем больше шанс проскочить там, где сейчас перекрыто.

— Дьявол! — прорычал Штайн и надавил на тормоз. — Командир! Впереди грузовик! Что делать?