Призрак Сталинграда 6 (СИ) - Дамиров Рафаэль - Страница 23

Чернов поднял голову, посмотрел сначала на Гришку, потом на Алию.

— Спасибо, браток, — Чернов встал и пожал руку Гришке. Задержал взгляд на Алие и ей тоже протянул руку. — Спасибо, дочка. Не заткнули бы вы тот пулемёт — так бы наша сорокапятка между этажами и болталась. А без неё утром нам тут делать было нечего.

Он усадил их возле коптилки. Кто-то молча протянул две кружки с горячим чаем и сухарь.

— Наши через два двора за спиной. Немцы — через пустырь и в соседних коробках. Вчера ночью мы вот отсюда фрицев выбили. Нас тогда двадцать с лишним было. Сейчас вот они мы, одиннадцать человек. До утра продержаться надо, чтобы наступление на этом участке прикрыть. Место хорошее: с четвёртого этажа весь проезд виден. Немцы по нему технику хотели подтянуть. Теперь уже не подтянут. Благодаря пушке. Ну и вам тоже.

— А вы свои заслуги-то не принижайте, товарищ старшина, — сказал Гришка.

Чернов посмотрел на него.

— Какие ещё заслуги?

— Дак вы полутонную пушку на четвёртый этаж затащили. Затащили и в бой поставили. Это, по-вашему, так, хозяйственная работа?

Чернов хмыкнул.

— А что ещё было делать?

— Вот в том-то и дело, — сказал Гришка. — Другой бы посмотрел и решил, что невозможно. А вы взяли и сделали. Подвиг это… Самый настоящий инженерно-боевой подвиг.

Гришка, молодой ещё парень, смотрел теперь на старшину прямо, как сверстник.

— Пуская подвиг будет, — потер усы старшина. — Только вовремя вы сегодня появились. Вы сами-то чьи?

— Из Дома Потапова, — ответил Гришка. — А вы?

— Родимцевские. Тридцать девятый гвардейский стрелковый.

— Нам к своим надо, и поскорей бы, — проговорил Гришка. — Как отсюда пройти? Подскажете?

— Через два двора выйдете к нашим. Там ход сообщения вдоль обваленной стены и пост в траншее. Назовётесь, скажете, от Чернова идете, пропустят. Дальше берегом лучше. — Он поднялся. — Ну, бывайте, спасибо вам. Не забуду.

Проводили их до пролома на первом этаже. Скуластый шёл впереди, показывал дорогу, и на прощание сказал Алие ещё что-то по-татарски, она ответила, и оба коротко засмеялись.

— Что он сказал? — насупившись, спросил Гришка, когда пролезли в пролом.

— Сказал, чтоб я тебя берегла. Ты, говорит, такой молодой и дурной.

— Чего?.. А ты что сказала?

— Сказала, что берегу. Как могу.

— Это я тебя берегу, вообще-то. Ишь… выдумала…

Было утро, но еще темно, когда Гришка и Алия вышли к Дому Потапова. На первом этаже их встретил Ванька Семибородов. Он оглядел снайперов, хотел обнять, но как-то слишком быстро улыбка сползла с его лица.

— А где Скрипач? — нахмурился он.

Гришка открыл рот и закрыл.

— Как? — выдохнула Алия. — Его разве нет?

— Где Скрипач, я спрашиваю? Вы что, Скрипача там оставили?

— Да жив он, — сказал Гришка. — Жив, Вань. Мы просто разминулись. Когда нас у трубы накрыли, он велел расходиться. Мы в одну сторону, он в другую. Думали, он сюда раньше нас придёт.

— Не пришёл. Не пришёл ещё, понял? Ёшкин кот.

— Вань…

— Что «Вань»? Командира на задании потеряли! — Ванька снова начал заводиться. — Трое уходили! Трое! Двое вернулись, а третий, который вас учил, водил, из-под огня вытаскивал…

— Семибородов, хватит, — сказал из темноты Прохоров. — Они выполняли приказ. Его приказ. Ещё раз так на них прикрикнешь — со мной разговаривать будешь.

Ванька осёкся. Постоял, тяжело дыша, потом отвёл глаза.

— Ладно. И вы теперь не обижайтесь, — проговорил старший лейтенант снайперам. — Живы — и хорошо. Коровин, дай им чего-нибудь горячего. Замёрзли, небось.

Прохоров тут же подошёл к дощатому столу, развернул карту и прижал углы.

— Демидов, сюда. Показывай, где вас от командира отрезало.

Гришка склонился над картой. Сразу ткнуть пальцем не получилось — долго всматривался, вспоминая развалины.

— Дом вот здесь. Труба шла примерно здесь, выход был с этой стороны. Мы сидели где-то тут и били по немцам, когда они в лаз полезли. А дальше точно не покажу, товарищ старший лейтенант. Темно было, уходили дворами, петляли, погоню вот сюда тянули.

Прохоров провёл пальцем по карте.

— Сержант Сотников, значит, остался прикрывать вас здесь. Дальше вариантов много, но два самых разумных: либо ему отходить в обход, к нашим, либо забиться поглубже в немецкие кварталы и переждать до темноты.

— Он бы выбрался уже, — глухо сказал Ванька. — Времени-то сколько прошло…

— Если цел — выбрался бы, — ответил Прохоров. — Он этот район знает лучше нас всех.

Некоторое время он молча смотрел на карту.

— И даже если бы вышел не к нам, а к соседям, рано или поздно весточка дошла бы. Пока же ничего.

Прохоров выпрямился.

— Значит, либо ранен, либо не может выйти.

О третьем варианте никто не сказал. Даже подумать, что Призрак мог погибнуть, казалось невозможным. Но мысль уже появилась, и отогнать её не получалось.

Все замолчали. В углу Коровин разливал по кружкам кипяток. Наверху прошёл часовой, несколько раз скрипнули доски и снова стало тихо.

— Разреши, командир, — Саян поднялся от стены, вышел из темноты и взял винтовку.

— Пойду искать.

Прохоров посмотрел на него.

— Один?

— Я с Алексеем не раз на вылазки ходил. Знаю, как он двигается, где станет пережидать, куда полезет, если ранен. Если где-то залёг и не может выйти сам, я его найду.

— Добро. Бери с собой любого, кого скажешь.

— Один пойду. Двоих раньше услышат. Пока не рассвело, пойду…

Саян проверил винтовку и закинул ремень на плечо.

Саян торопился. Скоро начнёт светать. Вещмешок он оставил в Доме. На нейтральной полосе лишний груз за плечами, да еще и выпирающий горбом, был ни к чему. Полз по-пластунски, винтовку держал правой рукой за ремень у цевья, оружие на кисти и на предплечье стволом вперёд. Ползёшь, и винтовка идёт вместе с рукой и не цепляет ни за что.

Земля к ночи схватилась заморозком, под животом потрескивала корка, и Саян выбирал, где меньше льдинок. Первые сто метров он часто поднимал голову, а дальше стало опаснее.

Труба-переход взорвана, но Саян полз именно туда, к выходу из трубы. Это было последнее место, где Алексея видели живым. Оттуда он уходил, и оттуда следовало начинать.

Место было крайне опасное, и Саян это знал. Немцы уже нашли ход и, на случай если русские полезут снова, могли поставить возле него засаду. Поэтому за полсотни метров до выхода он лёг и минут пять не двигался, только слушал и смотрел.

Постреливали кое-где одиночно, где-то далеко рвались снаряды. Один раз взлетела ракета, но в стороне, и, пока свет не погас, Саян лежал, вжавшись лицом в мёрзлую землю. Ни шороха у мертвой трубы, ни огонька он не засёк.

И пополз дальше.

Вот оно, то место, откуда столько раз выходили в немецкий тыл — а теперь лаз оголен, не замаскирован. Тела лежали тут же, немцы не спешили забрать своих. Воняло мертвечиной и до сих пор веяло гарью.

Саян подполз к ближнему и в предрассветной серости разглядел ту рану, от которой оборвалась его жизнь. Пуля вошла над бровью. Чистое одиночное попадание.

Похоже, здесь работал Призрак.

И тут сбоку хрустнуло. Камешек скатился с бугра и щёлкнул о кирпич. Саян замер и слушал, но больше не услышал ничего. Он пролежал ещё с минуту и снова двинулся вперёд.

— Hände hoch! (Руки вверх!)

Двое вышли из сумерек с двух сторон разом. Один с карабином, второй с автоматом.

Засада все же здесь была, в двадцати шагах, за плитой. Зверь-то умеет прятаться, подумал Саян.

Он привстал и поднял руки.

Обер-ефрейтор Рольф Хаге сидел в засаде третью ночь, и третью ночь ему это не нравилось.

Лейтенант поставил их к раскрытому ходу русских с глупым, по его мнению, приказом. Русские ходили здесь больше месяца, значит, могут прийти снова, сказал он.

И вот один русский появился перед самым рассветом. Один, без вещмешка, ползком, с винтовкой на предплечье, и полз он так, что Лутц, сидевший рядом, заметил его только у самых тел и тогда лишь толкнул Рольфа локтем. Рольф взял его в плен. Вышел первым с автоматом, и русский поднял руки.