Та, кто грезила в терниях (ЛП) - Дарлинг Доун - Страница 24

— Год — долгий срок, — ответил он.

Вина тяжело легла на её лоб, и глаза опустились к воде между ними.

Лагуна всегда знала всё раньше них, её настроение менялось вместе с его прежде, чем он сам успевал понять, что происходит.

Вода знала смятение в его сердце. Он чувствовал это в том, как свет под поверхностью смещался и становился ярче, пока Холли смотрела на своё отражение, как цветы вдоль берега склонялись ближе, будто затаив дыхание. Он просидел у этой лагуны год, во тьме её отсутствия, и она ни разу не выглядела так.

Она тоже ждала, когда Холли вернётся. Чтобы подтвердить вину, давившую на её сердце, и, может быть, всего лишь может быть, он не чувствовал бы себя таким преданным.

Её глаза нашли его через небольшое пространство воды между ними, и что-то внутри треснуло по линии разлома, которую он весь последний год замазывал раствором. Девушка смотрела на него так, словно на него стоило смотреть, словно то, что жило внутри него и пугало каждое живое существо на этом острове с начала времён, было не только выносимым, но и желанным.

Китт тяжело сглотнул. Он ожидал, что кровь вскипит от гнева, когда найдёт её. Он лелеял этот гнев, кормил его отвращением и ненавистью, поддерживал живым сквозь долгую тьму её отсутствия, потому что гнев не оставлял тебя стоять по грудь в лагуне с чувством, будто женщина вырвала сердце из твоей грудной клетки.

— Прекрати винить себя, — сказал он, больше не в силах это выносить. Он не хотел чувствовать: печаль и боль.

— Китт…

— Мне это не нужно.

Он хотел вложить в голос сталь, чтобы это прозвучало требованием, а не мольбой. Не получилось.

— Я пришёл сюда не за извинениями.

— Тогда зачем ты вторгся в мой сон?

Вопрос тяжело повис в воздухе между ними, его честность была безрассудной и оставляла слишком много места для ответа, к которому он не был готов. Холли смотрела на него с такой силой, будто бросала вызов сказать что-то кроме предупреждения, и год тщательно выстроенной ярости начал растворяться во что-то куда более опасное.

— Ты знаешь, зачем я пришёл, — сказал он низко и ровно.

Она хочет бросить ему вызов? Отлично. Он мог ответить тем же, перевернуть монету так, чтобы теперь она оказалась у неё в руках.

— Скажи.

Её челюсть напряглась, глаза вспыхнули, и её гнев поднялся навстречу его собственному. Та ярость, что всегда жила под её мягкостью, та часть её, что сопротивлялась и отказывалась сгибаться, даже когда вокруг всё рушилось. Именно это он в ней и любил.

Любил.

Снова это ёбаное слово.

Он шагнул ближе в воде.

— Ты ушла, — прорычал он. — Один год, Холли. Один год и ни единого грёбаного…

— Ты вырвал сердце моей сестры из груди! — её голос сорвался, ярость и горе переплелись, а руки рассекли воду между ними. — Чего именно я должна была, по-твоему, сделать, Китт? Остаться? Смотреть, как ты…

— Да! — взревел он, сокращая расстояние между ними, их дыхание смешивалось, рваное и поверхностное. — Именно это ты и должна была сделать!

— Это безумие! — взвизгнула она.

— Я знаю, — его рука нашла её талию под водой, хватка была такой сильной, что оставит синяки, но девушка даже не вздрогнула. Лагуна вокруг них бушевала, свет отражал её ярость, цветы горели вдоль берегов. — Я знаю, что это безумие, потому что всё во мне безумно. Ты знала это, когда пришла сюда, когда осталась, когда…

— Не надо, — сказала она сквозь стиснутые зубы, предупреждение звенело в голосе, но он не отступил. Её рука уже легла на его, ногти впивались так глубоко, что полумесяцы прочертили дорожку по коже.

— Ты знала это, когда смотрела на меня так, как смотришь сейчас: будто ненавидишь.

— Я и ненавижу тебя!

— Холли, — предупредил он.

— Я так сильно тебя ненавижу, — слёзы выступили у неё на глазах. Свободная рука легла ему на грудь, дрожащие пальцы раскрылись на обнажённой коже. — Я ненавижу то, что ты сделал, то, кто ты есть, и ненавижу, что стою здесь…

Он поцеловал её. Год ярости и горя обрушился между ними. Все эти бессонные ночи, проведённые в тоске по тому, по чему он не имел права тосковать. Губы Холли ответили с той же силой, ненависть и страсть стали неразличимы, перетекая из неё. Её пальцы вплелись в его волосы, тело изогнулось в воде и выгнулось к нему, так же отчаянно жаждая прикосновения, как и он. Возможно, ненависть и потребность всегда были одним и тем же течением под их кожей, они просто измучили себя, сопротивляясь его тяге.

Китт схватил её за задницу и обвил её ноги вокруг своей талии, их губы так и не разомкнулись. Она простонала его имя, и этот звук послал удар электричества прямо к его члену.

— Блядь, Холли, — прошептал он.

Она отстранилась ровно настолько, чтобы посмотреть на него, грудь вздымалась, губы распухли, глаза были дикими и чертовски разрушительными.

— Китт, я никогда…

Он оборвал её, прижав большой палец к её губам, а ладонью обхватив щёку. Он знал, что она собиралась сказать, потому что Китт никогда не забудет ночь, когда Холли призналась ему, что её никто не трогал.

Холли отвернула лицо от его руки.

— Я должна сказать тебе, — пробормотала она, всё ещё задыхаясь. — Кейд сделал мне предложение.

Китт замер. Мёртвенно, бешено замер.

— Холли, — её имя прогрохотало у него в груди, как первый звук грома после молнии: далёкий и неизбежный.

— Он предложил мне защиту…

Его рука нашла её волосы, пальцы скользнули вверх по затылку, пока кулак не сжался вокруг влажных золотистых прядей. Резким рывком он задрал ей подбородок, вынуждая посмотреть ему в глаза.

— Ты собираешься произносить его имя? — тихо и опасно спросил Китт, прижимая её спиной к одному из больших камней вокруг заводи. Его слова были низкими и выверенными, прошитыми силой, от которой цветы на берегу задрожали, несмотря на неподвижность воздуха. — В этой лагуне?

— Китт…

Как она смеет? Как она смеет упоминать его в этом месте? В их месте.

Прижав её к камню, он провёл свободной рукой по изгибу её задницы, между ног, пока его ладонь не накрыла её, а большой палец не упёрся в клитор.

— Скажи его имя ещё раз, — бросил он вызов.

— Пожалуйста, — всхлипнула она, двигаясь навстречу ему.

— Скажи его ёбаное имя, Холли!

— Кейд! — выкрикнула она.

Китт увидел красное.

Глаза Холли расширились, когда его хватка усилилась и она ушла под воду. Вода исказила её черты, превратив во что-то потустороннее, пока она билась в его хватке. Её сила была ничем по сравнению с его собственной, когда он удерживал её под водой, наблюдая, как отчаянная струя пузырьков срывается с её губ. Когда он наконец выдернул девушку наверх, её грудь судорожно вздымалась, вода стекала с волос, пока она жадно хватала воздух. Прежде чем она успела прийти в себя, он снова прижал её к камню и вдавил свой член ей в низ живота.

— Это его ты хочешь?

В её взгляде блеснули непокорность и яд, сплетённые во что-то совершенное, словно подарок, созданный только для него.

— Если ты пытаешься меня напугать, ничего не выйдет, — выдохнула она, мокрые пряди обрамляли её лицо сердечком.

Холли вцепилась в его руки и застала Китта врасплох, когда снова обвила ногами его талию, выгибаясь к нему, пока уже он не мог сдержать стон.

А затем, словно знала, что эти слова станут его погибелью, прошептала:

— Думаешь, я не выдержу? Я выдержу всего тебя, Китт. Даже чудовище.

Слова обрушились на него, и он не знал, что с ними делать. Он хотел убить её, трахнуть, сдавить её горло, пока она не перестанет биться, а затем вернуть её с края смерти. Он не хотел быть нежным. Не хотел ни к чему её подводить постепенно и делать так, чтобы ей было удобно. Если она собиралась испытывать пределы его терпения, он собирался подтолкнуть границы её дозволенного к самому краю.

Китт развернул их и прижал её спиной к камню, нависавшему над краем. Сдавленный вдох вырвался из неё, и это растянуло улыбку на его губах.