Ангелина. Проклятая сила (СИ) - Кальк Салма - Страница 29

— Скажите, как вас позвать, чтобы вы точно пришли?

— Да просто позови, кто-то да услышит, — говорит Стёпка. — Можешь каплю крови дать, тогда вовсе не сможем не отозваться.

— Нет, давайте придумаем прямо ритуал, чтоб сразу понятно, — говорит Варя. — В батюшкином представлении было такое — герой звал своих друзей особыми словами!

— Сивка-бурка, вещая каурка, встань передо мной, как лист перед травой? — хихикает Люба.

А Стёпка, паршивец, добавляет совершенно неприличную версию концовки этих известных даже мне слов.

— А как надо-то? Я-то скажу, главное, чтобы вы мои слова услышали, — говорю.

— Так и придумай, что скажешь, чтобы только ты могла повторить, — Туся садится рядом на кровать.

— Друзья мои, приходите, на меня поглядите, помогите мне скорей, а я дам вам… самокат, — говорю первое, что приходит в голову.

— А что это? — тут же вскинулся Стёпка.

— А это такая ерунда, которой здесь нет. И слова этого никто, кроме меня, не знает. Са-мо-кат, через О, это если кто-то вдруг подслушает и тоже скажет, вы сможете проверить.

— Здорово, — одобряет Люба. — Так и договоримся. Но кровью вернее, можно вообще ничего не говорить.

— Я подумаю, спасибо, — мысль о необходимости прокалывать кожу неизвестно чем не радовала, но — вдруг у меня будет свой нож или свои иголки?

— Ты, главное, зови, а мы поможем. Придём и объясним, что нечего к тебе заедаться, — говорит Нюта.

— Спасибо, дорогие, — я снова пытаюсь их всех обнять, но их много.

— Ты нам тоже пришлась по душе, — тихо говорит Маруся.

— Слушайте, вы всё тут знаете. Где достать огарок свечи? Чтобы не наощупь, а что-нибудь видеть.

— Да ты сама можешь, чтобы видеть, — тут же хмурится Туся. — Зачем тебе огарок?

— Не могу, ничего я не могу, — качаю головой. — Я только знаю, что если снять крест, то будет страшно всем, кто рядом, да и всё.

— Я видела, давно, когда ещё батюшка был жив. В доме-то губернатора и маги водились, там они просто руками махали или пальцами шевелили, и зажигали свет.

Я вытягиваю обе руки перед собой, и шевелю пальцами по-всякому, но без толку, ничего не происходит.

— У тебя внутри есть сила, — заявляет Стёпка.

— Наверное, ты можешь вытащить её наружу, — смеётся Нюта и машет своим фонарём, но от него не так и много света.

Я задумалась — что там у меня внутри, что я могу вытащить? А Маруся тем временем протянула мне руку.

— Подержись, потянись, вдруг получится?

Я кладу свою ладонь поверх её, и даже прикрываю глаза — послушать, что там? А там… как будто что-то внутри меня откликается. Начинает ворочаться, пробуждённое близостью неживых. Я ощущаю, как на мои плечи ложатся руки — кажется, Вари и Туси, мою вторую руку берёт Люба, Стёпка обхватывает меня, а Нюта и Верочка тоже дотягиваются и касаются. А я тянусь… что мне надо-то? Тоже дотянуться? Почувствовать?

И вдруг из той моей ладони, что держится за Марусину, выплывает наружу… небольшое серебристое щупальце. Оно тянется к Марусе и охватывает её запястье. Маруся улыбается.

— Вот, получилось, — шепчет она. — Подумай о свете, вдруг тоже выйдет?

Я задумалась о небольшом огоньке… и накончике того щупальца возникает небольшой серебристый шарик. Он отделяется и виснет в воздухе над всеми нами, и реально освещает и спальню, и нас всех и кровати, и окно.

— Ура! — орёт радостный Стёпка и подпрыгивает, — получилось!

Я пытаюсь снова… и в пальцах другой руки возникает три светящихся шарика. Мы радостно смеёмся, все, и прыгаем, и я совсем забыла, что если моих друзей слышат не все, то меня-то как раз все, и вдруг Верочка замирает и приживает палец к губам.

— Сюда кто-то идёт, сейчас отопрёт дверь, — говорит она.

Мы мигом замолкаем, и я хочу съёжиться и слиться с кроватью, и щупальце моё неожиданно втягивается в ладонь, и шарики исчезают туда же.

— Зови, — слышу я их. — Зови, Ангелина, — шёпот шелестит по всей комнате.

А я быстро забираюсь под одеяло.

И когда засов отпирают и заглядывают внутрь, то не должны увидеть ничего предосудительного. Кажется, что-то тихо говорит Ольга Зиновьевна, и кто-то ей отвечает. Но потом дверь запирают снова и шаги удаляются.

Я же ещё раз пытаюсь представить светящийся шарик на ладони, поделать, захотеть, воплотить… довольно быстро устаю и проваливаюсь в сон.

Утро наступило со словами Глафиры — подъём, мол, поторапливайся, завтрак и уроки скоро. Сегодня удалось поспать побольше, и я поднялась, поблагодарила её, подхватила шкатулку и пошла в спальню — взять умывальные принадлежности. Там на кроватях сидели ещё не одетые Тася и Маша, о чём-то разговаривали, увидели меня и тут же замолчали.

— Доброе утро, — обозначила я своё присутствие. — Где остальные?

— Так умываются, — непривычно тихо ответила Маша.

— А вы чего тут сидите?

— А тебе что за дело? — нахмурилась Тася и, кажется, подхватилась бежать.

— Да в целом никакого дела мне нет, просто надо увидеть всех разом. И я пошла умываться, скоро вернусь.

В умывальной сегодня была воспитательница младших — Елена Петровна, дама высокая, статная и суровая. Под её цепким взглядом умывались тихо и мирно — никаких брызг и луж, всё чинно и прилично. Мне же лучше, я быстро умылась и пошла обратно.

Точно, остальные трое подтянулись. Стеша и Лиза смотрели волками — явно им было спать хуже, чем мне, после порки-то. Я неспешно оделась, сложила вещи аккуратно — всё это под пристальными взглядами, собрала всё, что надо на уроки, и потом только заговорила.

— Если ещё хоть кто-то притронется к моим вещам — мало не покажется. Начальство уже знает, что вы никак не уймётесь, будет вас сторожить. Так что попробуете — получите и от меня, и с той стороны.

— Только попробуй, тут же сдадим тебя, — прошипела Лиза.

— Так и я вас сдам точно так же, — пожимаю плечами. — От вас то грязь, то вещи испорченные, то ещё какие неопровержимые улики, а мои методы следов не оставляют.

Я совершенно не была уверена, что смогу повторить то ночное щупальце. Но я очень постараюсь. Потому что пока смех один — если я тут, значит, маг, а все остальные — нет, то какого лешего меня всякая здешняя сопля как хочет, так и валяет? Пора что-то менять, да?

Конечно же, мне не поверили. Пока я ходила, Тася с Машей тоже привели себя в порядок, и все кучкой они отправились на завтрак. А я, воспользовавшись тем, что все ушли, поцарапала палец, открыла шкатулку, достала оттуда самое, наверное, ценное — свою метрику и задумалась, как бы её хранить. Потом сообразила — на прошлой неделе на рукоделье шили мешочки под мелочи, из обрезков кожи и замши, и у меня тоже теперь был такой мешочек. Я осторожно свернула бумагу, затолкала её в мешочек и повесила на шею на кожаном шнурке. А остальное снова заперла и побежала к Глафире.

— Глафира, разрешите мне, пожалуйста, шкатулку в сундук убрать, — я смотрела милым котиком и постаралась говорить вежливо и убедительно.

— Ладно, иди сюда, — кивнула та.

Я прошла за ней в ту часть, где стояли и лежали сундуки и саквояжи, и без труда нашла свой, и положила шкатулку туда. Пускай пока так. А дальше посмотрим.

И я даже успела на самый конец завтрака. Возле нашего стола стояла Эмилия Карловна, она только кивнула мне — мол, быстро, где ты там копаешься. Наверное, благодаря её присмотру мою тарелку и стакан не перевернули, поэтому я от души поблагодарила и принялась быстро есть уже подостывшую кашу и запивать её тёплым чаем. Соседки мои уже поели и пошли — наверное, в класс, я быстро проглотила последние ложки каши, допила чай и побежала туда же, опаздывать нельзя.

Повезло — вошла за полминуты, наверное, до появления отца Феодосия. Он осмотрел нас всех, отметил, что все на месте, и принялся спрашивать домашнее задание.

Уроки прошли мирно — я сидела с Тань, подсказывала ей на арифметике, а она мне — как раз на законе божьем. Обед тоже прошёл мирно — никто меня не трогал, я тоже не трогала никого.