Реконкиста (СИ) - Алексин Иван - Страница 34

— Не дело, когда генерал столь среди своих ратников популярен, — раздался голос Грамотина, подъехавшего сбоку. — Этак и до смуты недалеко. Тому примеров со стародавних времён множество будет.

— Так прикажи казнить, раз доверия мне нет, — набычился Подопригора. — Я супротив твоей воли не пойду.

Ага, как же, казни. У меня и так, по возвращению в Москву, с Марией серьёзный разговор предстоит. А тут ещё и это. Не нужно забывать, что жена Подопригоры в подругах и у царицы, и у сестры Ксении числится. Если они единым фронтом выступят; хоть из Кремля беги! Да и Яким, после снятия его с воевод, тихо себя ведёт. Мрачный, правда, что твой бирюк, но тут иного и ждать не приходится. Любой бы на его месте рожей на выжатый лимон похож стал.

Из леса навстречу вывалился десяток всадников, их командир подъехал ко мне, отвесил поклон, не слезая с коня.

— Впереди, в трёх верстах, шведский отряд, царь-батюшка. Небольшой — около сотни ратников. Тоже в сторону Розиттена с обозом идут.

— А что сам город? В чьих руках?

— В ту сторону десятник Абрамов в обход шведского обоза поскакал. Не возвернулся ещё.

— Да уже не важно, — усмехнулся я и оглянувшись, подозвал одного из кавалерийских полковников. — Семён, выдвинись вперёд со своим полком да поприветствуй шведов от моего имени. Только смотри, чтобы ни один не ушёл. И их командира постарайся в плен взять. С ним о том, кто в крепости сейчас сидит и потолкуем.

Боя, как такового, не получилось. Нападение было столь внезапным, что шведские мушкетёры даже фитили запалить не успели (на вооружении шведской пехоты были фитильные мушкеты, а колесцовыми была вооружена лишь кавалерия), как на них со всех сторон навалились всадники, дав залп в упор из пистолей. Втоптать в землю конями выживших пару десятков мушкетёров было делом нескольких секунд и вскоре передо мной предстал чудом выживший (несмотря на приказ полковника, в шведского офицера всё же угодила чья-то пуля, попав в плечо) командир отряда.

— Кто такой?

— Лейтенант Юхан Шеберг, — выдавил тот, сжимая рукой плечо. — Позвольте узнать, чем вызвано это нападение, герр оберст? Мы с московитами не воюем.

— В самом деле? — развеселился я. — А с кем тогда фельдмаршал Пожарский под Ревелем сражается? Или тебе, лейтенант, об этом ничего неизвестно? — и, оглянувшись на своиз ближников, пожаловался, переводя со шведского. — Этот прохиндей меня в полковничье звание возвёл. Неужто даже на генерала не тяну?

— Вот я сейчас научу его в чинах разбираться! — сразу же вскипел Никифор, тронув коня в сторону пленника. — Сразу поймёт, что к чему.

— Постой, — остановил я его. — Успеешь ещё поучить, особенно если запираться станет, — я подъехал к одной из телег, заглянул, усмехнулся, вновь переходя на шведский: — Провиант везёшь? Значит, не взяли ещё крепость. Назови численность отряда, что у стен города стоит, где генерал Делагарди с основным войском находится? Добром не скажешь, под пыткой язык развяжется, — холодно припечатал я, заметив как окаменело лицо шведа. — И главное без пользы для дела муку примешь. О том, что у города творится, мне скоро и так донесут.

— У городских стен пять сотен капитана Хендерсона стоят. Две пушки. И ещё одна сотня по деревням за провиантом ушла, герр оберст.

— Надавать бы тебе за оберста по шее, — с чувством произнёс я. — Да тебе и так сегодня досталось. Вон как плечо раздробило. Велю потом Овчине осмотреть. Делагарди где?

— Генерал к Ревелю на выручку пошёл, — побледнел лейтенант, сообразив, что изрядно понизил в чине сидящего перед ним московита в замызганном грязью, недорогом плаще. — У него четыре тысячи мушкетёров, два полка наёмных рейтар, двенадцать пушек. Ушел, оставив здесь капитана Хендерсона, три недели назад. Я думаю, господин генерал, он уже на подступах к городу сейчас.

— Вот, — хмыкнул я, переходя на русский. — Уже генерал. Так, глядишь, со временем и до фельдмаршала дорасту. Ладно, пять сотен против пяти тысяч не пляшут, особенно, если мы на шведов внезапно навалимся. Мы для того в этот поход и вышли, чтобы по шведским тылам пройтись и Ливонию от их мелких отрядов подчистить. Пускай не скалят пасть на чужую добычу.

Войско подошло к Розиттену к вечеру следующего дня. Крепость стояла на продолговатом холме на правом берегу реки — каменные стены из больших моренных валунов, три башни, узкие бойницы. Внизу, у подножия холма, горели костры шведского лагеря.

— Хендерсон даже не позаботился выставить дальние дозоры, государь, — покачал головой Никифор. — Совсем эти шведы обленились.

— Он просто не ждёт нападения, — Грамотин смачно высморкался под копыта своего коня. — Когда Делагарди ушёл на Север, оставив капитана для осады города, тому некого было бояться. На Востоке государь в противостоянии с армиями Жолкевского и Ходкевича увяз, на Западе в Вильно на трон союзник шведов, Кшиштоф Радзивилл сел.

— Тем хуже для них, — кивнул я. — Ударим на рассвете, разом, всей силой. Архип, — кивнул я полковнику Михайлову. — Выбери позицию для своих снайперов. Как начнётся атака, в первую очередь бейте по офицерам и пушкарям, затем в любую группу, что попробует оказать сопротивление. На этом всё.

— Государь.

— Чего тебе, Яким? — со вздохом оборачиваюсь я.

— Дозволь хоть простым воином в сражении участие принять. Тошно мне за боем издали наблюдать. Помилосердствуй.

— А мне, по-твоему, не тошно? — я встретился глазами с Подопригорой и накатившееся было раздражение тут же улеглось, разбившись о смертную тоску, плескавшуюся в глазах генерала: — Ладно. Но если впереди всех на пики полезешь, писцом в посольский приказ посажу. Понял ли?

— Понял, — заметно повеселел тот. — Даже не сомневайся, надёжа, я в самом хвосте, позади всех скакать буду.

— Ага, зарекался кот мышей не ловить. Иди уже, спи. Да по полкам передай, простой воин, чтобы костров не жгли. Не дай Бог, заметят шведы.

Солнце взошло багряное, туманное. Оно висело низко над горизонтом, и его косые лучи ударили шведам прямо в лицо, ослепляя часовых. И именно в этот момент из леса вылетела конная лава, сотрясая землю ударами сотен копыт.

Всадники врезались в шведский лагерь, как вода в прорванную плотину. Шатры падали, рвались полотнища, кони ржали и топтали людей. Шведы, поднимаясь от погасших к утру кострищ, гибли под сабельными ударами, не успев даже выстрелить. И лишь в самом центре лагеря наметилось хоть что-то похожее на попытку оказать сопротивление.

Хендерсон выскочил из своего шатра полуголым со стальным морионом на голове и саблей и пистолем в руках, тут же выстрелил, выбивая из седла подлетевшего было всадника.

— К оружию! — заорал он, размахивая саблей. — Стройся, усатые черти!

Выжившие шведы бросились к капитану, начав собираться в круг вокруг знамени, в руках вставшего рядом с Хендерсоном фенрика (аналог прапорщика). Но здесь в дело вступили снайперы Михайлова, открыв огонь. Они не стреляли залпами — они били по одиночке, и каждый выстрел находил цель.

Первая пуля уложила шведского прапорщика — тот, размахивая знаменем, упал замертво. Вторая выбила из толпы лейтенанта, только что отдавшего приказ перестроиться. Затем пришла очередь Хендерсона, получившего сначала пулю в руку, а затем в грудь. А снайперы продолжали стрелять, перенеся огонь на завозившихся у одной из пушек пушкарей и выбивая из едва образовавшегося строя начавших паниковать мушкетёров.

Навалившаяся на отряд с трёх сторон конная лава, довершила разгром.

— И что теперь, государь? — спросил Никифор, переступая через тело очередного убитого шведа. — В город войдём?

— В город нас не пустят, — я как раз рассматривал стены небольшой, но довольно мощной крепости. — Местным что мы, что шведы — и те, и другие враги. А штурмом без пушек не взять. Да и зачем? Что нам в этом городке? Мы не города сюда брать пришли, а по тылам шведской армии намётом пройтись.

— Тогда, может, к Ревелю на помощь князю Дмитрию Михайловичу пойти?

— Зачем? — вогнал я вопросом в ступор главу государевой охраны и вздохнув, пояснил свою мысль: — Делагарди уже под Ревелем сейчас. А значит, до начала битвы мы всё равно не успеем. Победит Пожарский, и мы так уже не нужны.