Реконкиста (СИ) - Алексин Иван - Страница 18

Вот и решил Андрей Павлович Сапега, не опасаясь удара с юга, часть гомельского гарнизона на помощь к Ходкевичу послать. Да и не только Сапега. Другие старосты с воеводами тоже на призыв великого гетмана литовского откликнулись, справедливо полагая, что кто там на южных рубежах победу одержит, ещё не ясно, а противопоставить надвигающемуся с Севера шведскому войску что-то нужно.

Вот только я навстречу Жолкевскому не пошёл…

Лёгкая конница Подопригоры, исчезла в лесах, нацеливаясь в своём марш-броске обойти с Запада Могилёв, я же, оставив Жеребцова укреплять Киев, с основным войском двинулся к Гомелю.

— Это всё из-за высокомерия и гордыни, что обуяло шляхту, — не выдержала королева, сверкнув глазами. — Для вас король и не правитель вовсе, а кукла безвольная. Пока пляшет, как укажите, ещё терпите, чуть по-своему поступит, сразу бунтовать начинаете. И чего добились? Шведский король уже сапогом в ворота Вильно стучится, королей да великих князей по своему хотению в Речи Посполитой ставит!

— Вильно шведам не взять, — скривил губы Сапега. — Город хорошо укреплён. А там пан гетман с силами в Быхове соберётся и обратно к морю Густава Адольфа погонит. Да и вам здесь недолго ждать.

Это он на Жолкевского намекает. Польский полководец, наверняка, подчистив округу от разбежавшихся солдат разбитого противника, двигался к Гомелю, не без оснований рассчитывая зажать армию московитов в тиски под стенами города. Я потому и Жеребцова в Киеве со спокойной душой оставил, что знал, нет у Жолкевского времени под стенами древней столицы топтаться; вслед за мной кинется.

Но немного времени у меня ещё есть. Подарили своей гибелью запорожцы, что, прижатые к болоту, два дня отбивались от наскоков польской конницы. Оно бы и ладно. Знатно проредив сечевиков, поляки значительно облегчили мне задачу взятия Запорожской Сечи под свой контроль. Вот только Бородавку жалко.

Эх! Говорил же я кошевому, чтобы он ко мне к Киеву на соединение шёл. Нет, на призыв Вишневецкого откликнулся! Но то было его решение. Ему и ответ за ошибку держать пришлось.

— Гомель — тоже крепость немалая, а и пяти дней не простоял, — хмыкнул, пряча улыбку в бороду Грамотин. — Вот и с Вильно так же выйти может.

— Не простоял⁈ — начал багроветь староста. — Да если бы не этот подлый удар!

Ну, вот, всё как всегда. Если сам врага обхитрил — это военная смекалка, если тебя — подлый удар. А то, что сам виноват, раз за своим же тайным ходом не уследил, даже не вспоминает.

Тут, правда, мои знания из прошлого здорово помогли. Бывал я в прошлой жизни в Гомеле. И о тайном ходе, что из замка прямо к реке Сож ведёт, слышал. А зная примерное место, найти замаскированный посреди крутого обрыва над рекой вход, не представляло больших сложностей. Уже в первую ночь начавшейся осады посланные на лодках вдоль обрыва ратники укреплённую брёвнами земляную арку отыскали. Оставалось выждать несколько дней, каждой ночью изображая попытки штурма и затем, убедив защитников города, что мы и дальше собираемся тупо биться головой в крепкие стены, попробовать прорваться в замок с чёрного хода.

Самое смешное, что ведущий прямиком в подвалы южной части замка ход, даже толком не охранялся. Мои воины лишь в самом подвале пару охранников встретили. И чего после этого обижаться?

— На войне врага и в спину ударить не грех, — покачал головой дьяк. — Пропустил удар, сам виноват — не зевай.

— Ладно, — хлопнул я ладонью по ручке кресла. — Вижу, не получится у нас с тобой разговора, пан Андрей. Не хочешь ты моей воле покориться. Ну, и сиди тогда сиднем в собственном подземелье. А я лучше помолится схожу. Господу нашему, Иисусу Христу, за дарованную победу поклонюсь. Остались хоть в Гомеле православные церкви, что отступниками-униатами не испоганены?

Нужная церквушка нашлась. Небольшая, обветшавшая, жмущаяся в городской стене. Я немного выждал, дожидаясь, пока стремянные вежливо попросят забившихся туда прихожан, разойтись по домам, прошествовал в молитвенный зал. Навстречу вышли старый, подслеповато щурящийся священник и средних лет невысокий монах.

— Благослови, отче.

— Бог благословит тя, — перекрестил меня старик. — Ты один из воевод царя московитов, сын мой?

— Можно и так сказать, — не стал я опровергать священника. Пусть я и одет по-походному, но явно не бедно. Да и десяток воинов, что расположились у меня за спиной о статусе появившегося в церкви московита, очень красноречиво говорили. За самого царя не приняли, и ладно. — Как тебя величать, отче? Не чинил ли кто из воинов тебе или прихожанам обиды?

Вопрос был не праздный. Зверствовать своим воинам при взятии города, я строго-настрого запретил. Но, как говорится, в горячке боя всякое может быть. А мне озлоблять население не с руки. Я эти земли накрепко к русскому царству привязать хочу.

— Отец Иона я, пан, — прошамкал губами старик. — А это монах Виленского Святодуховного монастыря, брат Мелетий. Ехал в Киев да тут ваш царь с войском. Вот и застрял в Гомеле, у меня покуда гостит.

— Мелетий⁈ — невольно переспросил я, не веря собственным ушам. — Из Вильно? Уж не с иерусалимским ли патриархом Феофаном ты едешь встретиться в Киеве, отче?

Неужели это Мелетий Смотрицкий, знаменитый автор «Грамматики», учебника, что будет переиздаваться даже через сотню лет? Я его который год в Московский университет зазываю, да только не едет упрямец такой. Ни на какие посулы не соблазняется. Может, теперь при личной встрече уговорить удастся?

— А ты откуда о том ведаешь, пан? — явно насторожился монах.

— Так владыка Феофан сейчас в Москве у патриарха Феодосия гостит, — решил я выдать полуправду. — Вот и обмолвился, что хочет в восточных воеводствах Речи Посполитой православные епархии возродить. Для того из Москвы в Киев приехать и собирался.

— Радость то какая, — истово перекрестился отец Иона. — Неужто не допустит Господь истинной вере пропасть? Вот только дозволит ли то владыка Иосафат? (униатский архиепископ полоцкий).

Понятно. Со старым священником Мелетий откровенничать не стал. Вот как тот, услышав новость о Феофане, радуется. Накипело видать. Впрочем, архиепископ Иосафат очень многим в восточных воеводствах поперёк горла встать успел, изрядно обозлив местное население насильственным изгнанием из церквей и монастырей православного духовенства. В 1618 году в Могилёве даже до бунта дошло. Так он и после этого не унялся, пока в 1623 году уже в Витебске тамошние прихожане не прибили. Хороший, в общем, человек. Много полезного свершил, подготовив почву для более лояльного отношения местных к православному царскому воинству.

— А нет больше власти на этой земле у Иосафата, — отрезал я. — И в других восточных воеводствах тоже не будет. И всех базилианцев (монашеский орден созданный в 1617 году для насаждения церковной унии) отсюда прогоним.

— Думаешь, удержит эти земли твой государь, — в голосе Мелетия сквозил явный скепсис. — Пан… Прости воевода, имени твоего не ведаю.

— Фёдор.

— Так вот, пан Фёдор. — сделал монах внушительную паузу. — Слухи дошли, что в Варшаве интеррекс Лаврентий Гембицкий сейм собирает. Мол, страна в опасности. Хочет, Посполитое рушение объявить.

Посполитое рушение — это сильно. Это считай, вся шляхта на войну с иноземцами поднимется. А в Речи Посполитой каждый десятый себя шляхтичем считает. Вот только умоется гнезненский архиепископ, нужное ему решение через сейм проводить. В собственные же законы рогом упрётся.

Эх! Всё же здорово начудили поляки, отстаивая перед избранными королями шляхетские вольности. Переборщили слегка. И теперь принятие какого-либо закона на сейме любой депутат, которому шлея под хвост попадёт, заблокировать может. А если таких депутатов будет три? Я в этом вопросе скупиться не стал. Мало ли. Один с лошади упадёт, у другого совесть неожиданно проснётся. Три — хорошее число. Жалко только дорогое очень. Зато теперь, как бы интеррекс не пыжился, ни разрешения на созыв Посполитого рушения, ни денег на набор наёмного войска, он не получит.