Реконкиста (СИ) - Алексин Иван - Страница 11

Романов засопел, обдумывая слова брата. Стрелецкий голова Семён Елизаров, что привёз Ивану царёву грамоту, привёл с собой в Иркутск полуторатысячный отряд из стрельцов и казаков. Огромная по местным меркам сила. Теперь новому воеводе нужно было крепко поломать голову; как обустроить и прокормить этакую ораву до следующего лета. И уже тогда начнётся большой поход на Восток к далёкой реке Амур. Первопроходцы построят на его берегу острожки, попробуют наладить дружеские отношения с местными племенами, постараются продвинуться вдоль реки как можно дальше.

— Зачем? Дорога туда будет тяжела и полна лишений.

— Сам же сказывал, что где-то за той рекой живёт воинственный народ. Вот к ним и пойду, слово Божье нести.

«Они тебя убьют», — хотел сказать Иван. — Бог тебе в помощь, брат, — сказал вместо этого он и вышел из церкви.

Филарет понимал, что его убьют. Он уходил умирать.

5 августа 1619 года от рождества Христова по Юлианскому календарю.

— Прощай, шехзаде. Пусть сопутствует удача на твоём пути.

Я дружески кивнул Мехмеду, подняв руку в прощальном жесте, начал разворачивать коня.

— Ты желаешь мне удачи в убийстве брата, падишах.

Опять он о своём! А ведь, казалось бы, всё не один раз уже обговорено и мы пришли к согласию. Упрямый мальчишка!

Я быстро оглянулся по сторонам; не слышал ли кто? Нет. Сефер Герай со своими капы-кулу (гвардия), Саакадзе, дьяки Грамотин и Лукашин (последний встал во главе Посольского приказа вместо умершего Власьева), Никифор со своими стремянными, расположились чуть дальше, терпеливо ожидая, пока я попрощаюсь с принцем.

— У тебя нет выбора, шехзаде, — я вновь развернулся к Мехмеду. — И ты знаешь, что Осман не колеблясь отдаст повеление о твоей смерти.

— Знаю, — юноша набычился, смотря на меня исподлобья. — Но он сделал бы это по правилам, сначала получив фетху у шейх-уль-ислама. Это не подлый удар в спину.

— У тебя нет выбора, шехзаде, — вновь повторил я. — Как нет его ни у меня, ни у хасеки. Ты же помнишь, что мы собирались ждать ещё три года, предоставив Османа своей судьбе. Выходка польского короля изменила всё. В Богемии ему не удержаться, а в Польше и Литве поднимаются магнаты, возмущённые тем, что Густав попробовал одеть чешскую корону без их согласия. Радзивилл уже послал гонца в Швецию, предлагая польский трон королевичу Владиславу. Если Осман ударит сейчас всей силой с Юга, то может победить, а не проиграть, как было предсказано. И тогда его власть окрепнет, а наши мечты о великом походе на Запад так и останутся мечтами.

— Венеция.

Я мысленно хмыкнул, сделав вид, что не заметил мечтательной улыбки на губах юноши. Оживился. Вот она, морковка, которая заставляет юного принца идти в указанном мной направлении. Сразу и о подлом убийстве забыл. Но это он сейчас забыл., а пока до Истамбула доберётся, ещё сотню раз вспомнит. Может всё же оставить слишком щепетильного принца и дальше гостить в Касимове, сделав ставку на одного из его братьев?

Нельзя. Старшему из них, Сулейману всего 9 лет и скорее всего произойдёт то же, что и в прошлой истории; на трон вернётся их дядя, слабоумный Мустафа. Чем непременно воспользуется его мать Халиме-султан и зять Кара Давуд-паша. Им стоит лишь приказать повнимательнее расследовать убийство Османа и Кёсем-султан вместе с её детьми будет ждать незавидная участь.

Нет, такого нам не надо. Так что работаем с Мехмедом. Нужно лишь увеличить размеры морковки.

— Почему только Венеция? — деланно удивился я. — Этот клочок земли, отвоёванный его жителями у моря, лишь часть добычи. Зачем довольствоваться малым?

— О чём ты?

— О Риме разумеется, — «удивился» я недогадливости собеседника. — Падение Венеции откроет твоей армии дорогу в Северную Италию. Разве ты откажешься от возможности заглянуть в гости в Милан, Флоренцию или Геную, Мехмед? — вкрадчиво поинтересовался я. — А побывав там, будет совсем невежливо обойти вниманием город святого Петра (Рим). С древнейших времён, когда ещё не было ни русичей, ни турок, этим миром правили два великих города: Константинополь и Рим. Первым овладел твой великий предок Мехмед I Завоеватель. Может пришло время Мехмеду II захватить другую великую столицу, превзойдя славу знаменитого прадеда? О тебе будут слагать легенды, шехзаде. Твой авторитет в исламском мире станет непоколебимым. Даже шахиншах Аббас будет вынужден склонить голову, признавая твоё величие.

— Рим, — прошептал шехзаде, попробовав на вкус это слово. — Это будет не так просто сделать. Все христианские страны встанут на его защиту.

Далеко не все, но ты сначала до Венеции хотя бы доберись. Спасибо Густаву, наш совместный удар на Запад начнётся на два года раньше и армии Католической лиги ещё не успеют увязнуть в кровавой мясорубке в Германии. А значит, нельзя исключать вариант, что ставший императором Фердинанд сможет организовать достойный отпор туркам уже в Хорватии.

Я убью тебя, Густав!

— Не все. Католики с протестантами уже готовы вцепиться друг другу в глотки. Им будет очень непросто объединится перед новой угрозой. К тому же, натиск моих полков в Прибалтике, заставит многих правителей оглядываться на Север. Вместе мы сокрушим наших врагов, шехзаде. Это кадар (предопределение у мусульман).

— Ты веришь в судьбу, падишах? — в глазах Мехмеда промелькнуло искренне удивление. — Или это одно из твоих пророчеств?

Я замялся колеблясь. Открывать часть своего прошлого ненадёжному союзнику и, в будущем, заведомому врагу, не хотелось. Но колебания юноши заставляли опасаться того, что Мехмед в любой момент передумает и я, вслед за Густавом, потеряю и другого союзника.

— Я верю, что нити судьбы некоторых людей бывают тесно связаны друг с другом, — решился я. — Так как наши с тобой, шехзаде.

— О чём ты, царь?

— То, о чём я тебе расскажу, Мехмед, великая тайна и число людей, знающих её, можно пересчитать по пальцам моей руки.

Мехмед замер, явно заинтересовавшись, наклонился чуть вперёд, машинально перебирая пальцами уздечку.

— Когда я был чуть старше, чем ты сейчас, царевич, мне тоже пришлось познать горечь изгнания, бежав из страны. Вот только повезло мне значительно меньше, чем тебе и попав в плен к ногаям, я затем был продан на галеру.

— Ты сидел за веслом, как великий Тургут-рейс⁈ (турецкий пират ставший впоследствии правителем Алжира и Триполи).

— Судьба переменчива, — ответил я словами знаменитого корсара, когда к нему, прикованному цепью к веслу, подошёл один из врагов. — Галеру захватили запорожцы и я обрёл свободу. Но ещё до этого, я с ещё несколькими гребцами, захватив рыбацкую фелуку, совершили побег.

— Не ушли? — судя по лицу царевича, непритворно огорчился Мехмед.

— Не ушли, — подтвердил его догадку я. — И меня вместе с товарищами за это приговорили к смерти на колу.

— На колу⁈ — не поверил Мехмед. — Но ты же падишах. Тебе нужно было сказать кто ты, обратиться к повелителю. Отец не стал бы казнить тебя! Не стал бы так казнить, — тут же поправился он.

— Кто поверит галерному рабу, осуждённому на казнь, что он бывший русский царь? — усмехнулся я. — Нет, спаси меня могло лишь чудо. И это чудо произошло. Появился капыджи (придворный пристав) и объявил, что султан Ахмед ради рождения сына милует приговорённых к казни неверных, на руках которых нет крови правоверных, — я сделал внушительную паузу и веско произнёс: — В этот день родился ты, шехзаде. Я смог вернуться на Родину, победить своих врагов, вернуть отчий престол. И все эти годы я помнил, что за морем живёт мальчик, которому я обязан жизнью. Наши судьбы связаны, Мехмед. Поэтому, когда я получил откровение о ждущей тебя смерти, я вернул свой долг. Я спасал именно тебя, шехзаде, ведь Осман всё равно вскоре должен был умереть, и султаном стал бы один из твоих братьев. Договориться с твоей матерью, что стала бы править при малолетнем сыне, было бы совсем не трудно. Она мудрая женщина.