Ненужная княгиня 2 (СИ) - Соболянская Елизавета - Страница 58

— Да, — призналась я, еще крепче сжимая бахрому. — Но не из-за свадьбы. А из-за того, что вы ничего обо мне не знаете.

— Я знаю все, что мне нужно, чтобы жениться на вас, — он улыбнулся, уверенно и спокойно.

Я покачала головой:

— Есть еще кое-что... что вы должны знать.

Много раз я обдумывала свое признание, подбирала слова, заучивала речь наизусть. Но никогда не думала, насколько трудно будет сказать первое слово. Насколько трудно признаться в том, что я — самозванка и все это время играла роль той, кем не являюсь.

— Мари...

— Нет, не перебивайте, а то я никогда не решусь!

Я сделала глубокий вдох — такой глубокий, что закружилась голова.

Он терпеливо ждал. И я, глядя ему в глаза, тихо заговорила:

— Я не сумасшедшая. Но и не та Мари, какую вы знали прежде. Я помню все ее чувства. Помню, как Мари любила вас. Как боялась. Как страдала. Но мыслю иначе. Потому что моя душа пришла из такого далекого будущего, что вы себе и представить не можете...

Я оборвала себя, чувствуя, что еще хоть звук — и я разрыдаюсь.

Станислав тоже молчал. Он не двигался, просто изучал меня взглядом. Пауза затягивалась, тишина становилась плотнее. Я смотрела ему в глаза, а внутри все сжималось.

Что он сделает? Поверит ли мне? Отменит свадьбу? Назовет обманщицей?

Я боялась увидеть в его глазах страх, отвращение, недоверие или ужас. Боялась, что он предаст меня так же, как предавали все, кто был до него. И я уже почти приготовилась к этому, как вдруг...

Он молча шагнул ко мне. Опустился на одно колено у кресла и взял мои руки в свои.

— Вы — моя жизнь, — сказал с такой незыблемой твердостью, что я замерла, глядя на него широко раскрытыми глазами. — Какая разница, откуда пришла душа, если она вернулась домой?

Слезы все-таки потекли. Я чувствовала, как они бегут по щекам, но не стала их вытирать.

— То есть... — прошептала, не в силах поверить в услышанное, ища в глазах Станислава хоть каплю сомнения, — то есть... вы согласны на мне жениться?

Он улыбнулся. Той самой улыбкой, от которой у меня всегда замирало сердце.

— Я был согласен жениться на вас еще в тот день, когда вы вытащили меня из сточной канавы в Афинах. Так что мне все равно, пришли вы из прошлого или из будущего, та вы Мари или другая. Все, что мне важно, это то, что я вас люблю.

Забыв про светские правила, про то, что нас могут увидеть в окно, что в гостиную в любой момент может кто-то войти... Станислав привлек меня к себе и — поцеловал. Медленно, нежно. В губы. Впервые позволяя себе то, о чем мы оба мечтали долгие месяцы.

Я отвечала ему с легкой горечью. Ведь он так меня и не понял.

Станислав принял мои слова за метафору, за поэтическое объяснение перемен, произошедших со мной. Но для него, человека своего времени, это было достаточным.

А я слишком его любила, чтобы сказать: «Ваша Мари умерла в Неаполе, думая, что вы тоже мертвы. Ее брак с Барятинским был наказанием, которое она сама на себя возложила и сама же стала своим палачом…»

Он никогда не узнает этого. Не от меня. Но я буду жить за нее и любить — за нас обоих.

День свадьбы выдался ярким, солнечным.

Мы с тетушкой, маменькой и братом Александром приехали в церковь сразу после ранней литургии. Народу почти не было — лишь несколько торговцев заглянули помолиться перед началом рабочего дня, да ветхие старушки, перебирая четки, сидели на лавках вдоль стен.

С полуночи нам не полагалось ничего есть, так что меня потряхивало от голода и волнения, я сжимала руки в тонких лайковых перчатках, кутала плечи в меховую накидку и почему-то страшно боялась наступить на подол удивительного платья цвета подпыленной розы.

Станислав ждал у аналоя.

Мундир — парадный, как положено, во всем блеске эполет и золотых шнуров. Орден на шее, еще один — на оружии, еще один — в петлице.

Я совсем не разбиралась в наградах, но вспомнила, что вот этот алый крестик на темляке офицеры между собой называли «клюква» и очень им гордились, потому что его давали только за участие в боевых столкновениях. Значит, мой будущий муж побывал в бою? Впрочем, если вспомнить Неаполь и то, с каким выражением лица Мещерский рубил разбойников...

Отбросив посторонние мысли, я шагнула к нему. Он протянул мне руку. Мы встали рядом на предусмотрительно постеленное на пол украшенное кружевами полотенце, и ввысь понеслась молитва...

Я слушала пение хора, держала свечу дрожащей рукой, а в голове калейдоскопом мелькали мои собственные воспоминания о знакомстве с этим мужчиной. Его первое появление в Неаполе... Память Мари... Дорога, разбойники, корабль... Всегда решительный, смелый, чуткий... Разный, но всегда такой, каким он был мне нужен.

Священник задал вопрос, я сморгнула с ресниц соленые капли, повернулась к Станиславу и всем сердцем ответила:

— Да, честный отче!

И сразу будто светлее стало перед глазами.

Церемония была долгой, волнительной. Нас трижды обвели вокруг аналоя, благословили на брак и позволили поцеловаться. К этому времени я уже едва держалась на ногах и потому с готовностью качнулась к супругу, в его сильные и теплые объятия. Он склонился к моим губам.

Это был особенный поцелуй, с тихой, сдержанной страстью, за которой ощущался трепет влюбленного мужчины. Поцелуй человека, с которым мне будет лучше, чем без него.

Я позволила себе насладиться им несколько долгих мгновений, пока не закружилась голова от недостатка воздуха, и лишь тогда с сожалением отстранилась. Обернулась к родным.

Они все собрались сегодня, чтобы порадоваться за меня.

Мария Николаевна с герцогом Максимиллианом и половиной собственного Двора. Сестры с мужьями, братья с женами, матушка, тетушка, графиня Шиловская и еще какие-то смутно знакомые люди из числа дальних родственников.

Увы, как бы нам ни хотелось уединиться, но уехать прямо от церковной ограды мы не могли. Сначала следовало принять поздравления и подарки, раздать милостыню и угостить желающих обедом.

Монетки я раздала быстро, как и целую корзину горячих еще пирогов. Потом поехали к тетушке — там нас уже ждал накрытый стол, тосты и спешно запертые сундуки.

Пока лакеи разносили бокалы, именитые гости начали вручать подарки.

Мария Николаевна подарила мне музыкальную шкатулку, а Станиславу — дорожный набор из красного стекла: графинчик, стаканчики, поднос — и все это в красивом сундучке, выложенном серым бархатом.

Братец Александр передал поздравление и подарок от Цесаревича. Я помнила, что царские подарки всегда следовали табели о рангах, так что не ждала ничего особенного — может, галстучную булавку с жемчужиной или набор шпилек, но его высочество сумел удивить.

Станислав получил орден — кажется, святого Владимира. Я от волнения не расслышала.

А мне вручили бриллиантовую брошь с портретом ее высочества! Высший знак отличия для любой придворной дамы! Выше только орден святой Екатерины, но его вручали так редко, что его обладательниц можно было пересчитать по пальцам одной руки.

Это было большим знаком доверия от Александра Николаевича и его молодой жены. И намеком для окружающих — мы уезжаем, но мы не в опале. Я не забыла от души поблагодарить, и прочие подарки прошли для меня фоном...

Кроме подарка, переданного через Леонииллу.

Сестрица вручила мне кашмирскую шаль, тонкую, теплую и невероятно дорогую. А потом подала еще один, довольно объемный сверток с прикрепленным к нему письмом:

— Это особый подарок, — сказала она негромко, — от короля Оттона...

Я поперхнулась и не стала разворачивать подарок при всех. А вот письмо пришлось открыть и прочитать.

«Прекрасной полячке, чей побег я до сих пор вспоминаю с сожалением. Передайте пану Крушинскому, что если он будет плохо следить за женой, найдутся турки, которые умыкнут ее для моего гарема. Шучу, разумеется. Будьте счастливы. Оттон».

Подарок греческого короля я открыла только в своей комнате. Под слоем пропитанного воском холста обнаружилось женское платье, стилизованное под турецкий женский костюм — шаровары, лиф с длинными полупрозрачными рукавами, укороченная тафтяная юбка, роскошный тюрбан с невесомой вуалью и газовое покрывало, окутывающее фигуру с головы до ног. Отличный карнавальный костюм!