Грибник или партизан поневоле (СИ) - Берг Александр Анатольевич - Страница 30

Двери кабинетов вылетали одна за другой от мощных ударов бойцов. Офицеры вермахта, еще минуту назад обсуждавшие планы ротации, теперь в панике искали спасения за массивными столами. Но там, где работали мои бойцы, спасения не было.

— Статус! — спросил я минут через десять.

— Комендатура подавлена! Гестапо заблокировано! — ответил Петренко по рации. — Они не могут выйти из казарм!

На площади перед администрацией наши операторы уже развернули камеры. Они фиксировали, как немецкие офицеры, вышедшие на балкон в надежде понять, что происходит, тут же падают под прицельным огнем наших снайперов с СВТ. Убедившись, что тут всё в порядке, я двинулся на машине с охраной и своими гостями к зданию гестапо находившемуся примерно в двух километрах от комендатуры. Путь занял меньше 5 минут, но было уже видно, что жители в страхе от начавшейся стрельбы попрятались. Улицы были совершенно пусты, лишь раз увидели немецкий патруль, который мгновенно изрешетили из автоматов и пулемётов. У здания гестапо творилось то же самое. Вскоре всё закончилось.

— Цель достигнута, — сказал я, глядя на часы.

Прошло всего 25 минут. Мы «разделали» город под орех, не дав противнику даже сообразить, что произошло. Вся администрация была либо ликвидирована, либо парализована страхом. Правда в здании гестапо остались выжившие, но ненадолго. Из подвалов здания выпустили около пяти десятков арестованных. А там временем на площади спешно вбили в землю пять колов, на которых и расселись выжившие гестаповцы. И опять, в мундирах, но без брюк и зигующие своему бесноватому фюреру.

Правда тут наступило некоторое изменение первоначального плана. Половина бойцов рванула к станции, а другая половина в Богунию, в наш бывший военный городок, который немцы превратили в концлагерь. Переполох в городе не остался тут незамеченным. Не смотря на отсутствие связи, дымы горящих казарм и здания гестапо было отлично видно. Я опять сыграл на внезапности и наглости. Грузовики с Максимами подъехали почти вплотную к лагерю, после чего развернулись и по охране ударил смертельный ливень. Одновременно наши бойцы в лохматках рванули вперёд. Любые попытки сопротивления мгновенно подавлялись сосредоточенным огнём. А вскоре к веселью присоединились и пленные. Они хватали оружие убитых охранников и присоединялись к бою. В основном все потери были у них, я потерял не больше десятка человек. Взять их с собой я не мог, но привёз им пять сотен трёхлинеек, которые мы ранее выгребли с немецкого склада, а каждой винтовке по пять десятков патронов. Пока мы освобождали пленных, вторая группа подожгла на станции всё, что только было можно, в том числе и пару эшелонов с боеприпасами, так что вскоре позади раздалась канонада.

Житомир горел за нашими спинами. Немцы, все еще оставшиеся в городе, даже не пытались нас преследовать. Они боялись выйти на улицу, где, как им казалось, все еще хозяйничали страшные призраки в камуфляже «Леший». Мы уходили, зная — это был только первый акт нашего спектакля.

Наша колонна двигалась на восток, поднимая пыль на широком шляхе. Мы шли демонстративно, не прячась в лесах, а используя основные дороги — именно так, как движутся регулярные части, идущие на прорыв.

Судоплатов наблюдал за тем, как мы маневрируем, и в его глазах читалось профессиональное удовлетворение. — Вы играете на их страхе перед «киевским направлением», — заметил он. — Для немецкого штаба «прорыв к Киеву» звучит как кошмар. Они будут блокировать все дороги восточнее Житомира.

К полудню мы наткнулись на небольшую комендатуру в придорожном поселке. Около тридцати немцев, пара грузовиков и шлагбаум — типичный узел связи, который контролировал движение на восточном направлении.

— Внимание, — я передал по колонне. — Работаем жестко. Нам нужно, чтобы они успели доложить «наверх» о нашем продвижении.

Мы не стали применять глушители. Наоборот, я приказал дать залп из ДП. Грохот стоял такой, что, казалось, звенели стекла в соседнем районе. Наши «Опели» даже не остановились — они пронеслись мимо комендатуры, поливая её свинцовым дождем прямо из кузовов. Группа бойцов в лохматках спрыгнула на ходу, быстро зачистила здание, подожгла склады с документами и, прихватив с собой пару немецких офицеров «для допроса» (или скорее для дезинформации), снова запрыгнула в уходящую колонну. Все заняло не более десяти минут. Мы оставили после себя дымящиеся остовы машин и полное смятение, догонять и зачищать убегавших не стали, зачем, наоборот, чем быстрей они доложат своему начальству, тем лучше для нас.

— Теперь они точно передадут в Ровно: «Русские идут на восток, их много, они на технике, они ведут наступление», — усмехнулся Старинов, наблюдая в бинокль за убегающими уцелевшими немцами.

— Именно этого мы и добивались, — ответил я. — Через час, когда начнет темнеть, мы резко свернем в лесной массив, и двинемся на запад по разведанным дорогам, ведущим в обход населённых пунктов. Они будут искать нас под Киевом, пока мы будем подбираться к их «столице».

Мы проехали еще километров десять, создавая видимость «наступления», при этом уничтожив ещё один отряд оккупантов и спугнув патруль фельджандармерии, а когда солнце начало клониться к закату, я скомандовал резкий разворот. Мы съехали с дороги в густой ельник. Операция «Призрак» вступила в свою решающую фазу. Мы превращались из «армии, идущей на восток», в «невидимок, ползущих на запад».

— Теперь, — сказал я, снимая фуражку, чтобы протереть пот с лица, — начинается самое интересное. Ровно нас ждет, но они ждут нас не там.

Житомир, еще недавно бывший тихим оккупационным тылом, за одну ночь превратился в филиал ада. Когда наша колонна растворилась в вечерних сумерках, город не погрузился в сон — он взорвался.

В Богунии, где немцы превратили бывший военный городок в «Шталаг 358», происходило немыслимое. Тысячи людей, чьи глаза еще вчера были пустыми от голодного отчаяния, обрели цель. Бывшие командиры Красной Армии, сохранившие дисциплину даже в нечеловеческих условиях, взяли командование на себя. Пять сотен трехлинеек, которые мы им привезли, стали тем инструментом, который переломил хребет немецкой охранной роте.

Около двух тысяч пленных, разбившись на мобильные группы, начали «зачистку». Походу они довооружались оружием убитых немцев, мы не брали себе ничего, оно всё осталось на месте. Правда часть пленных всё же получив свободу, рванули в лес, многие даже без припасов. Однако остальные остались эта ночь стала для оккупантов Варфоломеевской. Немцы, которые пытались удержать позиции в центре, оказались в клещах: с одной стороны — горящие здания казарм и гестапо с комендатурой, с другой — разъяренные люди, которые больше не боялись смерти. К полуночи центр города превратился в поле боя. Немцы, не привыкшие к такому уровню сопротивления, метались между руинами гестапо и разрушенной комендатурой. Они искали партизан, но находили только смерть от рук тех, кого собирались уморить голодом.

В 02:15 уцелевший офицер связи житомирской комендатуры, забившись в подвал, пробился в эфир. Его голос, срывающийся на визг, транслировался прямо в штаб Ровно: — Говорит штаб комендатуры Житомира! Мы подверглись атаке превосходящих сил противника. Потери — критические. Комендант убит. Концлагерь в Богунии захвачен, пленные вооружены и ведут активные боевые действия. Город под контролем регулярных частей НКВД! Повторяю: это не партизаны!

В штабе Ровно, где дежурный офицер принял этот доклад, воцарилась гробовая тишина. Сообщение о «регулярных частях НКВД» наложилось на наши постоянные послания от имени 13 бригады специального назначения НКВД. Тут в полной мере сыграл фактор «третьего поросёнка». Ничем иным немцы объяснить происходящее не смогли.

Эрих Кох, рейхскомиссар Украины, не спал. Услышав доклад, он пришел в ярость, смешанную с ледяным ужасом. В его голове сложилась логичная, но насквозь ложная картина: масштабное советское наступление на восток, прорыв к Киеву, ликвидация административного центра. Не дожидаясь утра, он отдал приказ, который мы и ждали.