Грибник или партизан поневоле (СИ) - Берг Александр Анатольевич - Страница 23

Когда весть о кончине эсэсовца разнеслась по комендатуре, в здании воцарилась гробовая тишина. Фон Штейнер сидел в своем кабинете, глядя на пустое место, где еще недавно лежал один из самых опасных людей СД. Он понимал, что этот день стал точкой невозврата.

— Полковник… — майор Вебер вошел в кабинет, его голос дрожал. — Что нам докладывать в корпус?

Фон Штейнер поднял на него пустой, остекленевший взгляд. Он посмотрел на приколотую к столу печать с цифрой «13».

— Докладывайте, что угодно, — глухо сказал он. — Но знайте: мы больше не охотники. Мы — дичь, загнанная в угол тем, кто не боится ни Бога, ни дьявола. И этот «Гридень»… он не закончит, пока не выжжет нас всех.

В Бердичеве началась паника, которая была опаснее любого наступления. Солдаты отказывались идти в караулы, а офицеры старались как можно реже появляться на улицах после заката. «13-я бригада» достигла своей цели — она заставила врага бояться собственного отражения в зеркале.

А вечером этого дня я услышал интересный разговор, нет, я не подслушивал, просто случайно оказался рядом. Волков всё допытывал моих людей про меня и я мог его понять. Для него, присланного из самой Москвы, специально ко мне, нужно было всё знать про меня. Так я и узнал, что мои люди считают меня полиглотом. Вначале удивился, ведь знал только немецкий, немного английский, но разве что спросить самое простое. Долго думал потом, с чего такое мнение. Ну да, по-немецки говорил, но ведь это не повод говорить, что я полиглот. Потом дошло, в сущности обычная случайность. Захватили в трофеях консервы и попалась банка с надписью по-английски, canned pork, моих скромных знаний в языке хватило, что бы на ходу обронить, что это свиная тушёнка. А получается, что мои бойцы из этого вывели, что я полиглот, говорящий на многих языках и тем самым сами подтвердили свои домыслы о агенте Коминтерна. Ладно, мне это не повредит, зато много вопросов сняло, а теперь, когда у меня появилась связь с Большой Землёй и возможность поставок, то следует этим воспользоваться.

На базе стоял привычный рабочий гул. В дальнем углу, в мастерской, оборудованной в одной из землянок, пахло оружейным маслом, окалиной и крепким махорчным дымом. Мой собеседник — старшина Захар Ильич, в прошлом мастер армейских оружейных мастерских, а ныне наш главный «кулибин», — с интересом вертел в руках «ТТ».

— Не мучай железо, командир, — Ильич, крякнув, отложил пистолет на верстак. — Не будет он нормально работать с глушителем. Конструкция такая — ствол при выстреле качается, запирание серьгой. Поставишь надульник — либо автоматику разобьет, либо дуть начнет в лицо пороховыми газами так, что глаза выест. А про Люгер даже не заикайся: у него ствол при откате двигается. Любой лишний вес на дульном срезе — и он превратится в однозарядную пукалку.

Я задумчиво кивнул. Техническая логика была железобетонной.

— А что тогда по «Маузеру»? — спросил я, доставая из чехла тяжелый С-96, который случайно попал нам в трофеи и попался мне на глаза. Знаменитый комиссарский маузер, просто взял себе из интереса. — Десять патронов — это хорошо, но мало для работы в тесноте, хотя… Если делать большой заказ, то кроме глушителя могут и магазин увеличить, это не у нас, считай на коленке собирать.

Ильич взял «Маузер», с любовью провел пальцем по граням колодки. — Вот это — инструмент. Запирание клиновое, ствол при выстреле двигается коротко и прямолинейно, без перекоса. Сюда можно хоть черта лысого прикрутить. Магазин? Если расширить приемник и переделать подаватель, можно на двадцать зарядов замахнуться. А интегрированный глушитель… — он прищурился. — Если ствол удлинить и сделать его наборным, с камерами экспансии, звук «убьем» в ноль. Только металл нужен качественный, легированный.

Я набросал на бумаге схему: многокамерный глушитель с обтюратором, который должен был эффективно отсекать газы. Рядом нарисовал пламегаситель для СВТ — считай тот же глушитель, только значительно укороченный. Будет полностью убирать вспышку и немного глушить и рассеивать звук. Затем, подумав, быстро черканул эскиз МОН — направленного фугаса с готовыми поражающими элементами, который мы собирались сами «штамповать» из всего металлического мусора, что находили в разрушенных селах. Только зачем самим теперь этим заторачиваться, когда есть Москва.

Волков, стоявший в тени, внимательно слушал наш диалог. Он видел, как я с аптекарской точностью ставлю задачи мастеру, превращая наш арсенал из случайного набора трофеев в специализированный инструмент для «холодной» работы. В итоге в Москву улетел заказ на 50 револьверов с глушителем БРАМИТ, всё же он точно работает совсем бесшумно, это для особых случаев. Ещё 150 переделанных маузеров и три сотни пламегасителей к СВТ и разумеется МОН, их аж целых 1000 штук. Проси больше, тогда получишь хоть минимум нужного, но к моему удивлению через две недели привезли всё, что заказал.

Москва. Управление Спецопераций НКВД.

Старший майор внимательно изучал полученную шифровку. На столе перед ним лежали перечерченные схемы: модернизированный Маузер с глушителем, пламегаситель для винтовки Токарева и чертеж направленной мины, основанный на немецких разработках, но доведенный до ума советским «партизанским» инженерным гением.

— Ну что скажете, товарищи инженеры? — майор обратился к двум экспертам из НИИ стрелкового вооружения, вызванным в кабинет в полночь.

Инженеры склонились над бумагами. Один из них, седой конструктор, хмыкнул, рассматривая чертеж глушителя. — Это не любительская поделка, товарищ майор. Тут расчеты… они нестандартные. Этот «Гридень» явно понимает в газодинамике. Маузер С-96 как база — выбор профессионала. Интегрированный глушитель на такой конструкции даст минимальный сдвиг СТП и почти полное гашение звука. А мина… если они это реализуют из кустарных материалов, это будет страшная вещь. Направленный поток осколков на 50 метров с такой плотностью — это то, чего нам сейчас крайне не хватает.

— Самое поразительное, — добавил второй эксперт, — это пламегаситель для СВТ. Мы сами сейчас бьемся над этой проблемой, а он решил её через укороченный глушитель с несколькими каморами. Просто и эффективно.

Майор закурил, глядя на бумаги. — Значит так. Всё, что он просит, — предоставить. Материалы, металл, инструменты. И подготовьте ответную шифровку: «Центр одобрил инженерные изыскания. Гридню — карт-бланш на все конструкторские работы. Требуем отправить в Москву техническое описание процесса производства направленных зарядов для передачи в серийное производство».

Он сделал паузу. — Этот человек не просто партизанит. Он создает свою материальную базу войны. И, судя по всему, эта база на порядок лучше той, что есть у нас в войсках. Помогайте ему во всём. Если ему понадобится токарный станок — мы найдем способ доставить его в эти гребаные болота.

В кабинете повисла тишина. Все понимали: в лесах под Житомиром происходит что-то, что может изменить методы ведения диверсионной войны. И имя этому — «Гридень», человек, который даже из ржавого железа собирал идеальное оружие возмездия.

В штабе 213-й охранной дивизии в Бердичеве царила тишина, которую можно было резать ножом. После того как врач констатировал смерть штурмбаннфюрера Рамма, полковник фон Штейнер приказал запереть кабинет, в котором тот испустил дух. Он не хотел, чтобы кто-то из младшего офицерского состава видел, в какой ужас превратился человек, еще вчера считавшийся «лучшим из лучших» в системе СД.

Сам фон Штейнер сидел за своим столом, уставившись в одну точку. Его руки, лежавшие на коленях, мелко дрожали. Он только что закончил писать отчет в штаб корпуса и в Главное управление имперской безопасности, но слова, которые он подбирал, казались ему смешными и бесполезными. Как объяснить Берлину, что элитная ягдкоманда, вооруженная по последнему слову техники и ведомая профессионалом из СД, была не просто уничтожена, а стерта в порошок за считанные минуты? Как написать, что их офицера привезли на телеге, предварительно сняв с него кожу, причём живьём?