Грач. Том 1. В дыму Восточной Пруссии (СИ) - "Amazerak" - Страница 25

Поэтому избавление от рутинного безволия, предлагаемое Семёновым, ему пришлось по душе. Подпоручик выглядел подавленным, он искал опору и нашёл её… в лице чрезмерно смышлёного рядового, неплохо соображающего в тактике и наделённом некой «интуицией». Грач ещё не знал, какая роль ему уготована, возможно, Семёнов и сам вряд ли это представлял, однако, судя по предыдущему опыту, мальчишку-офицера можно было легко прогнуть под себя.

— Благодарю за доверие, господин подпоручик… — сказал Грач.

— Слушай, Родионов, а ты знаешь, что тебе полагается обращаться к офицеру «ваше благородие»? — перебил Семёнов. — Тебя не учили, что ли?

— Запамятовал, — к «благородиям» Грач не привык, ему было комфортнее обращаться по званию или должности, хотя память Никиты многое сохранило из устава начала двадцатого века.

— Что ж ты? Ладно, так и быть, наедине можешь обращаться «господин поручик». А при других — по уставу. Понял?

— Понял, ваше благородие.

В комнату вошёл солдат, нёсший два составленных друг на друга армейских котелка. Это был второй вестовой.

— Вашбродь, обед принёс, — солдат поставил котелки на стол, рядом положил завёрнутый в бумагу нарезанный хлеб.

— Спасибо, — кивнул подпоручик. — Остальной личный состав накормлен?

— Отправили посыльных к кухне.

— Ладно, можешь идти… Ах да, чай мне сделай.

— Слушаюсь.

В котелках были каша и щи — полноценный обед. Запах бередил слюноотделение. Семёнов достал из кармана ложку и с аппетитом принялся трапезничать на глазах голодного солдата.

— Где метко стрелять научился? — спросил Семёнов с набитым ртом.

— Само получается. Хорошее зрение, — сказал Грач.

— Говорят, ты раньше плохо стрелял.

— Не всё сразу даётся.

— Хм, — подпоручик кивнул и продолжил хлебать щи. — Ну что сказать… молодец, что научился.

— Ваше благородие, позвольте пару слов.

— Да-да, говори.

— Я не против повышения. Главное, чтобы меня не заставили командовать отделением. Я — меткий стрелок, снайпер. Я умею работать в одиночку, но вряд ли из меня выйдет хороший отделенный или взводный…

— Слушай, Родионов, я всё понимаю, но хороших стрелков много, а толковых унтеров у нас нет. В роте осталось три унтер-офицера. И всё! А у тебя, сам говоришь, интуиция. Соображаешь, где лучше позицию занять и прочее. — Семёнов опустошил половину котелка и подвинул остатки к Грачу. — Можешь доедать. И хлеб бери. Тут много мне одному.

— Благодарю, — Грач снял скрученную шинель и ранец, выкопал из личных вещей ложку и стал спешно закидывать в топку щи, заедая хлебом, а Семёнов налёг на кашу. — Тогда такой вариант могу предложить. Было бы неплохо создать отдельную группу из сверхметких стрелков. Мы могли бы работать в тылу врага или скрытно на передовой, уничтожать офицеров и связных. Знаете, какой хаос это внесёт в ряды противника?

Семёнов посмотрел на Грача с интересом. Видимо, идея ему понравилась, но лишь покачал головой:

— Это надо к полковнику обращаться. Но мне кажется, он не согласится… А что, думаешь, толк будет?

— Без сомнения.

Нарастающий свист снаряда отвлёк подпоручика, и в следующий миг здание сотряс удар такой силы, что котелки на столе подпрыгнули.

— Вот же дьявол! — воскликнул подпоручик. — Быстро в подвал!

Семёнов вскочил, опрокинув стул, схватил карту, фуражку и бинокль и метнулся из комнаты. Грач вылетел следом за офицером, не забыв забрать котелок с кашей и столовый прибор. Предчувствие не обмануло: противник всё-таки пустил в ход тяжёлую артиллерию, пусть и с опозданием.

Каменный погреб выглядел весьма надёжным благодаря тяжёлому сводчатому потолку, в который рослые солдаты упирались макушками. Создавалось впечатление, что укрывшихся здесь людей не завалит от первого же попадания, и это обнадёживало.

Человек пятнадцать забилось в тёмное помещение, расположились среди полок, ящиков и винных бочонков. В вязком, холодном полумраке, с трудом рассеиваемом керосиновым фонарём, желтели грубые солдатские лица, воняло потом и землёй.

Люди вздрагивали при каждом ударе, а один солдат постоянно осенял себя крестом. С потолка сыпалась пыль, своды жалобно потрескивали, грозя похоронить заживо тех, кто надеялся найти здесь убежище.

Грач сидел, прислонившись спиной к кирпичной кладке. С обеих сторон его поджимали плечами другие солдаты, а ноги, если их выпрямить, задевали сапоги ещё одного бойца. От ледника в дальнем конце тянуло холодком. Под землёй было спокойнее, чем наверху, где ничто не могло защитить от вездесущих осколков, и всё же не совсем безопасно. Он с напряжением вслушивался во всякий нарастающий свист, гадая, куда упадёт следующий «чемодан», и мысленно благодарил того рачительного немца, которому пришло в голову устроить в своём доме такой крепкий погреб.

Достав трофейный фонарик, Грач повесил его себе на пуговицу. Рядом сидел Данила — тот самый боец, спасший Грача во время штыковой атаки.

— Хороший фонарь. Откуда взял? — спросил Даниил.

— Трофей.

— Тоже хочу такой.

— Поищи у убитых.

— Хм, да надо… И почему нам такие не выдают?

— Как здесь дела на позиции?

— Да весело. Утром германы пошли в атаку. Ну мы тут засели и отстреливаемся. Ну они остановились и побежали. Вот. Такая кутерьма.

— Думаю, повторят попытку. Сейчас отбомбятся и опять попрут.

— Наверное. Ну если нас не завалит, отобьёмся, — парень был настроен оптимистично, бодрился, как мог.

Но не все отличались столь крепкими нервами. Время потерялось в полумраке подвала. Обстрел казался бесконечным. Психика человеческая начала сдавать.

— Братцы, завалит ведь нас всех, — послышалось из угла. — Не могу больше.

— Чего скулишь? Стены крепкие, не завалит, — глухим, слегка сиплым голосом проговорил младший унтер-офицер Кузнецов. Он не служил сверхсрочную, как многие унтеры. Его призвали осенью и сразу направили в тренировочный отряда при роте, а погоны дали перед отправкой на фронт. Никита его, если и видел, то лишь мельком. Кузнецов был невысоким парнем лет двадцати, с крупной головой, мелкими, быстрыми глазами и жидкими усиками.

Среди людей пробежал ропот. Наверное, в голове каждого крутились мысли о смерти под завалами, что отнюдь не повышало боевой дух. Грач и сам никак не мог перестать гадать, выдержит дом или нет. Сто пятидесяти миллиметровый гаубичный снаряд — это не баллистическая ракета и не бомба. Каменную постройку единичное попадание не сковырнёт. И всё же напряжение не покидало изнурённый разум, второй день подряд выкручивало нервы.

А в голову лезли совсем невесёлые мысли о том, что август четырнадцатого — самое начало долгой, кровопролитной войны. Впереди ждали многочасовые массированные артобстрелы, «мясные атаки», бесконечное сидение в сырых окопах. Вроде бы и есть, где развернуться снайперу, но бередила душу нависшая неопределённость. Да и не было, по большому счёту, никакого будущего. Чтобы оно случилось, требовалось выжить в предстоящей мясорубке и выйти из окружения, если в этой параллельной истории оно реализуется так же, как и в известной ему версии событий.

Земля изнывала от ударов, похрустывали камни стен, угрюмо бормотали солдаты, переговариваясь меж собой, кто-то шептал молитву.

Чтобы отвлечься от нарастающей безнадёги, Грач занялся делом. За утро он опустошил все патронные сумки и половина бандельера. Теперь там лежали лишь обойменные планки, которые он предусмотрительно не выбрасывал. Но в ранце хранились несколько полных пачек патронов, и Грач вскрыл их, чтобы забить обоймы.

Тяжёлый удар сотряс подвал. Дрогнули, захрустели стены, с полок посыпались стеклянные банки, разлетаясь осколками по полу. Погреб наполнился отборной руганью и кашлем от поднявшейся пыли. Попадание было очень уж близким, но убежище выдержало.

— Завалит нас, завалит, братцы! — запричитал прежний паникёр. — Дайте выйти! Дышать не могу!

— Да угомонись ты, туды тебя в корень! — нервно пробасил другой солдат.

— Тихо-тихо, служивые, — успокаивал разнервничавшихся людей унтер-офицер Кузнецов. — Куда ты там собрался? Снарядом убьёт, дурень!