Порочный препод. Напролом (СИ) - Матвеева Инна - Страница 25

И тут я замечаю, что Веста на Лару поглядывает странно. Смотрю на старосту группы и я, тут же ловлю ответный лукавый взгляд.

Смелая девчонка. И платье, кстати, то самое, что я выбрать помог. Причём надетое явно для меня, Лара всем видом даёт это понять.

И тут до меня доходит. Веста ревнует, вот и всё. Потому и решилась. Это слишком очевидно — от меня глаза прячет, на Лару косится, ещё и сообщение это. Плюс сейчас от Ласточкиной волнами исходит недовольство. Да и староста наверняка могла всем рассказать о нашей встрече и своих планах. Она вообще не прячет интерес ко мне.

И сейчас я ей за это жутко благодарен, да так, что зачёт автоматом готов поставить.

Весте не всё равно. И она явно это осознала. Более того — готова принять. Ну а остальное за мной. Скорее бы конец пары...

Оставшуюся лекцию я читаю уже с гораздо большим воодушевлением. Предвкушение будоражит кровь, но теперь я готов ждать. Ведь знаю, ради чего.

******

— Ласточкина, задержитесь, — еле умудряюсь сказать это максимально нейтрально, как преподаватель.

Всю пару держался, а теперь с трудом контролирую затапливающее стремление к ней.

Вижу, как Ася смотрит на Весту вопросительно, мол, оставаться с ней или нет. Значит, обо мне разговоры особо не ведутся. Я для Ласточкиной — личная тема. Точно знаю, что причина именно в этом, и чуть не теряю рассудок.

Почему все так медленно собираются? Свалите уже, наконец. Тем более, последняя пара, бежать на свободу должны, но нет, копошатся там в вещах.

— А староста вам не нужна? — неожиданно подходит ко мне Лара, ещё и нагибается так, чтобы грудь лучше видно было. — Распишитесь, кстати.

Её томный вопрос, да ещё и с лёгкой обидой в голосе, явно содержит подтекст. Да и смотрит Лара пристально, с вызовом.

Я, конечно, понимаю, что она старалась, наряжалась, да и вообще не хочу задевать её гордость. Но сейчас не до деликатности, мою Весту может спугнуть что угодно. Так что даже дежурных комплиментов Ларе не надо, да и смысл их давать? Мягко отшить — всё равно что обнадёжить порой.

— Не нужна, — твёрдо обозначаю, глядя в глаза, чтобы уловила, о чём я. Расписываюсь в журнале посещений быстрым росчерком, чтобы скорее ушла. Даже не вникаю, кому там она посещения пририсовала.

Лара шумно глотает ком обиды, медленно приподнимаясь. Прям чувствую, как слова подбирает, не верит происходящему. Но главное — мы друг друга поняли, не сомневаюсь, что правильно. А примет как-нибудь сама, без меня. Уверен, без внимания девчонка не останется.

Немного просканировав меня взглядом, Лара фыркает и резко разворачивается. Уходит стремительными шагами, но я это скорее боковым зрением вижу — вслед не смотрю.

Гораздо важнее, что кабинет всё же пустеет. Остаётся всего горстка студентов и Веста, которая уже вещи собрала, но сидит за партой, ждёт, когда все уйдут. Пока не подходит.

Вроде бы невозмутимо к ней обратился, но всё равно ловлю любопытные взгляды на нас. Возможно, поэтому некоторые из студентов так медленно и собираются. Да и к разговору с Ларой наверняка прислушивались, видели, как уходила.

Нас с Вестой обсуждают? Мне нет до этого дела, но ей вряд ли. Хочется укрыть её от всех этих сплетен, собой заслонить, дать понять, что я рядом и бояться не надо. Представляю, какой уязвимой она сейчас себя чувствует.

Ася, кстати, уже ушла. Интересно, в коридоре ждёт, или Веста её совсем отпустила?..

Сознание мутнеет, стоит только представить, что второе. Что Ласточкина добровольно и целенаправленно со мной подольше побыть хочет. А может, и не только побыть...

Вот чёрт. Я уже едва сижу на месте. Слежу ошалело, чтобы поскорее свалили все лишние. Ещё чуть-чуть, и зарычу на них, чтобы поторапливались.

Всегда считал себя сдержанным и адекватным. Но куда там, терпение рушится, как карточный домик. Хорошо хоть обстоятельства на пользу играют — дверь наконец закрывается за последним студентом.

Мы с Вестой остаёмся наедине.

Она наконец смотрит на меня. И я с трудом сдерживаюсь, чтобы наплевать на дурацкое желание, по условиям которого трогать её нельзя. Потому что слишком уж выразительный этот взгляд. Дух вышибает.

Интересно, Веста хоть отдаёт себе отчёт, как сейчас смотрит? Сколько в её глазах осознания, нежности, волнения, опаски и предвкушения одновременно?

Решается девочка. Ну что ж, я помогу.

Глава 18. Веста

Глава 18. Веста

Я слышала, как Андрей Романович сказал Ларе, что она ему не нужна. Видела, что он почти не смотрел на старосту во время пары. Зато на себе его взгляды чувствовала частенько. И сейчас вот тоже.

Отличие в том, что теперь я смотрю в ответ. Причём наши взгляды встречаются, да так, словно приковываются друг к другу — не отвести. Столько тепла... Меня обволакивает.

Наверное, больше нет смысла предпринимать отчаянных шагов — я вижу, что Андрея Романовича Лара совсем не интересует. Как и, судя по всему, кто-либо ещё, кроме меня. Но я не буду пользоваться отсрочкой. Не хочу снова быть трусишкой.

— Я жутко соскучился, — приближаясь ко мне и не отводя взгляда, сообщает Андрей Романович. — Всю пару только и ждал, когда она закончится.

Я уже собиралась по-дурацки отшутиться на тему того, что преподаватель ждал конца собственной же пары, но слова не рвутся из губ. И хорошо. Потому что это было бы глупо — сейчас, когда он с таким трепетом на меня смотрит. Ждёт моего шага. Надеется, рассчитывает.

И так сильно хочет этого, что даже я улавливаю это всеми фибрами души!..

Не откликнуться невозможно. Тем более, когда сама каждый день только и думала, что о предстоящей паре по психологии, о свидании нашем и о переписках с «Владом».

Андрей Романович ведь остановился на полпути ко мне. Прошёл свою часть, явно давая понять — дальше мой ход.

Сердце колотится как никогда в жизни. Я, наверное, с трудом различаю, реальность это или сон. Это и вправду со мной всё происходит?..

— Я тоже... — одними губами шепчу, но, уловив подбадривающую нежность в глазах Андрея Романовича, более уверенно заключаю: — Я тоже скучала... Очень.

Ну вот. Признание лишь поначалу даётся вымучено, но потом чуть ли не рвущееся наружу сердце успокаивается резко, лишь сжимается в щемящем предвкушении.

Кажется, Андрей Романович даже моргать перестаёт. И смотрит так жадно, будто впитать меня в себя хочет.

Может, ещё неделю назад меня бы это напугало. Но сейчас наоборот. Сказанные мной слова придают смелости. Его реакция — усиливает эту смелость в миллионы раз.

Не только он на меня такое ошеломительное влияние оказывает, но и я на него. И это будоражит так, что я не выдерживаю.

Преодолеваю оставшееся между нами расстояние быстро, без сомнений и колебаний. Вот только немного зависаю перед главным шагом — прикосновением. Тем самым, которое перечеркнёт преграды между нами.

Андрей Романович, кажется, собирается что-то сказать. Напрягается довольно уловимо, приоткрывает губы, смотрит так глубоко, как никогда раньше.

Но я не позволяю этим секундам превратиться в разговоры — ведомая резко толкающим порывом, оплетаю руками шею препода и касаюсь горящими губами его тёплых.

Андрей Романович отвечает мгновенно, не оставляя шансов на отступление. Целует жадно и горячо, хаотично исследуя моё тело руками. Погружает нас обоих в этот омут полностью, безвозвратно и с головой.

Мне и хочется не спешить, насладиться каждой секундой, запомнить всё, но не получается. Желание раствориться в нём затуманивает разум, блокирует мысли. Я совсем не узнаю себя, но мне сейчас и не до этого.

Андрей Романович, как обычно, улавливает мой настрой. Неистово впивается в губы, словно не может напиться и оторваться. Я улавливаю его возбуждение, и низ живота наполняется горячим томлением. Мы одни. Кабинет, кажется, закрыт...

Андрей Романович уже гораздо осторожнее, чем раньше, проводит ладонями мне по спине, спускается вниз и за ягодицы сильнее прижимает меня. Вроде бы резкое, но в то же время неспешное действие — чтобы остановить могла, прочувствовав в полной мере, как сильно меня хотят. И я ощутила, ещё как! Пол из-под ног уходит. Я чуть ли не висну на преподе и к своему удивлению замечаю, что не боюсь. Не хочу, чтобы отпускал. Так хорошо, так хочется ещё, чтобы это не заканчивалось, — что всё остальное перестаёт иметь значение. Я льну к нему ближе, неосознанно чуть ли не трусь.