Брак с гарантией (СИ) - Рам Янка "Янка-Ra" - Страница 3

— Нет-нет! Это не рассказывай. И как палочников хоронили, тоже больше не рассказывай. Про самокат лучше. Что мы купили тебе самокат, — поднимаюсь со скамейки. — И как ты обои выбирал в комнату. Как клеили. Это можно.

— А как я клей поел и блевал?

— Нет, это не нужно!

— Всё самое интересное нельзя, — недовольно.

Нервничая, шарюсь в сумке, доставая сигарету.

— Про сигареты — ни-ни! — прикуриваю, щелкая зажигалкой.

— Как я курил?

Было дело, стащил, поросёнок такой! Теперь прячу надёжнее.

— Вообще слово такое забудь — сигареты!

— Дай папироску! У тебя штаны в полоску! — щурится хулигански.

— Нет, — нажимаю ему на нос. — Мы офигеть какие приличные, усёк? Не курим, не пьём, матом не ругаемся. Не воруем. И не дерёмся.

— А чо мы тогда делаем-то?

— Да черт его знает… Что они там делают, эти “приличные”.

Веду его домой через супермаркет. Покупаю парочку недорогих угощений. Вася непритязателен. Ему важнее сам факт, что можно распихать вкусняшки по карманам.

Вижу, как тайком прихватывает с полки порционный шоколад.

— Так! Быстро положил!

— Да ничо не будет, — заговорщицки. — Мы так делали.

Бегает из интерната по округе. Испортят там его мальчишки окончательно.

— Положил! — сурово смотрю на него. — Ухо щаз откручу!

— Ну бабок же "швах"... — делает большие глаза.

— Мы не ворьё. Мы заработаем. Хочешь, я тебе сосиски куплю, на огне пожарить?

— Ла-а-адно...

Со вздохом выкладывает на полку.

— Про ухо тоже не говори, — предупреждаю его.

Закидываю в корзину молоко, хлеб, масло и пачку сосисок.

Хлеб несвежий… Но другого нет. Ладно, сделаю гренки.

Пока плачу на кассе, вижу, как стоя в тамбуре супермаркета, Вася рисует на пыльном стекле пальцем: "Х", "У".

— Вася, нет! — кричу, хватая пакеты.

Разворачивается, шкодно глядя на меня и пряча рисунок за спиной.

"ХУ — АНХЕ" — дописываю я, дергая с вызовом ему бровями.

— Чо это?

— Река такая...

Рассказываю ему, что у нас теперь есть соседи. Сомнительные. Дядьки, которые хотят захватить нашу кухню. Возможно, это мошенники. И нужно быть очень осторожными.

Дырку в стене я пока задвинула шкафом. Но этот Север и сам такой шкаф, что мой шкаф нервно курит в сторонке.

Участковый мне ничем помочь не смог. Сказал, что документы соседа в порядке. И решать вопрос нужно только через суд.

Суд… Мало мне судов?

— Давай ему устроим! — радостно.

— Нет. Мы не такие.

— Такие-такие!

— Вася... нет.

Заходим во двор.

На нашем мангале этот мошенник уже что-то там жарит! Самого его нет. Дверь на его половину открыта.

Застываю, чувствуя обворожительный запах поджаристого мяса с дымком.

На шампурах смачные куски мяса, разбавленные маленькими луковицами и помидорками. Шкварчит всё...

А на отдельном шампуре запекаются крупные куски чиабатты.

Это противозаконно так делать рядом с экономящими на еде соседями!

— Капец.

Сглатываем с Васей синхронно слюну.

— Давай, возьмём один? — шепчет мой бандит.

— Нет.

Цокнув, Вася недовольно идет на наше крыльцо. Ведя рукой по низенькому частоколу, разделяющему нашу территорию. Мангал стоит у забора, ровно на середине участка. Я привыкла считать его нашим.

Бросаю взгляд на враждебные окна соседа.

Расхозяйничался тут!

— Папочка... — воркует со мной по телефону моя Алиса. — Я нарисовала тебе новую машину.

— Класс. Какую?

Поставив телефон на громкую, режу овощи.

— Мама хочет май-бабах какой-то. Ее нарисовала.

— Май-бабах пусть будет маме. А я уж как-нибудь на своём вездеходе, — очень стараюсь не добавлять к словам яда.

Алиска и так тяжело переживает мой отъезд.

— А ты правда теперь в жопе мира?

Чо, мля?!

Застываю с тарелкой в руках у выхода.

— Чего?

— Мама бабушке говорила, что ты уехал в жопу мира, — заговорщицки снижает голос.

— Нет, неправда. Мама пошутила. Я в очень хорошем месте. У меня здесь двор, мангал, качели... Скоро я заберу тебя в гости.

— Элис, ты с кем там? — слышу Сашин голос.

Интонации изменились до неузнаваемости в последнее время. Стали какие-то стервозно-противные. Впрочем, и мимика поменялась тоже. От девчонки, в которую я втрескался в свою первую смену спасателем, не осталось практически ничего. Любовь заканчивается. Брак никакой гарантии, увы, не дает.

— С папочкой!

— Дай-ка... Привет, Дозоров.

— Привет...

— Истерика закончилась?

— Ты что-то хотела?

— Да. Конечно! Я бы хотела, чтобы мой мужчина адекватно реагировал на вызовы, а не сливался, как мальчишка при малейшей критике.

— Ему и расскажешь. От меня что надо?

— Элис в следующем году идет в школу. Я хочу, чтобы она пошла вместе с дочкой Алины в частную гимназию. Цена вопроса один миллион в год.

— Саша, спустись на землю. Алиска пойдет в обычную школу. Всех благ.

Скидываю вызов. Перезванивает со своего.

— В гимназии она будет до семи вечера. И я смогу работать там, где хочу. Полный день.

— Не вопрос. Работай, зарабатывай, оплачивай сама свои капризы и удобства. Я вопрос алиментов полностью закрыл. С лихвой. Теперь в Москве она на твоем содержании, а здесь, у меня — на моём.

— Почему ты не хочешь сделать это ради неё?!

— "Ради нее" это ты садишься на поезд, приезжаешь ко мне сюда, и она живёт счастливо с мамой и папой, и сама прекрасно ходит в первый класс. До школы два квартала. Вот это ради нее. Все остальное — ради тебя.

— Ну почему, скажи мне, ради меня ты не готов на такой крошечный подвиг, как сменить свою долбанную работу?!

— Слышь, дорогая... — взрываюсь я. — Я тебя вытащил из горящей тачки. У меня ожог десять процентов тела. Вот это подвиг! Ясно?

— Нет! Это твоя долбанная работа! За которую платят три копейки. Ты уже "вытащил". Все! Мне теперь всю жизнь молиться на этот эпизод?!

— Вообще-то, да. Потому что если бы меня не было на этой "долбанной" работе, этот ожог был бы у тебя на лице и груди. Если бы ты вообще после этого "случая" была.

Честно говоря, самому мерзко объяснять ей это, никогда не припоминал ей этого раньше. Вытащил, и вытащил. Но, сука...

— Нет, милый, так не работает. Нельзя на одном подвиге ехать всю жизнь! Ты держишься за свою работу, потому что ты так самоутверждаешься. Что ты герой! — пренебрежительно. — А твоя семья сидит без денег. Повзрослей уже! Мужчина должен зарабатывать хотя бы пятьсот.

Моя семья никогда не сидела без денег. И мне хочется спросить у нее в запале ссоры, на чьи деньги у нее квартира в Подмосковье и сиськи. Но пошла она нахер, не буду опускаться до упрёков.

— Дай угадаю... это тебе твоя психологиня Алина подсказала?

— Какая разница?! Это же правда!

— Сань, иди в пень, короче. Я не хочу жить в Москве. Мне ее ритм и райдеры не подходят. И ты, напомню, из Кемерово. Твой батя бухал, а мама продавец в продуктовом. Ты выходила замуж за обычного спасателя. Ты этого хотела сама! Откуда такие запросы вдруг?

— Не "Сань", а Алекса! Я официально поменяла имя, понял?

— Ебать... Алекса Геннадьевна Мартынюк?!

— Отчества давно уже никто не использует в современном мире.

Мы точно в разных мирах.

— А фамилию — не меняла. Я всё еще Дозорова. Так что у тебя всё еще есть шанс. А пятьсот — это минимальный прожиточный минимум в Москве на семью. Минимальный!

— Меняй фамилию.

Скидываю вызов. Снова перезванивает.

— Хватит бросать трубку.

— Мне не о чем с тобой говорить.

— А как же дочь?

— Ну, ок, давай.

— Мне нужно, чтобы ты подписал бумагу на смену ее имени.

— Чего?!

— На Элис. Я заказала ей натальную карту. Этот вариант имени сделает ее более успешной.