Где я - Тонг Куонг Валери - Страница 16

Достает газету из сумки и принимается читать с подчеркнутым безразличием. Мои глаза подергиваются пеленой, рука чешет коросты, еще оставшиеся на висках, по моим щекам капельками струится кровь: она теплая и сильно пахнет. Жюст продолжает читать. Ну давай, Аньес, говори. Быстро! Выскажись, объяснись, докажи свою невиновность, это не так уж и сложно! Но слова не хотят складываться во фразы. Жюст медленно переворачивает страницы, смакуя произведенный эффект.

Выходит, я не способна создать ничего, кроме собственного несчастья.

Так продолжалось четыре недели. Полное молчание, ни малейшего взгляда: таким было наказание, которое он мне назначил. Уходил на работу рано утром, возвращался поздно ночью, открывал холодильник, брал йогурт, съедал его, бросал пустую упаковку в раковину, потом ложился спать. Аккуратно устраивался на другом краю постели, так, что мы никогда не соприкасались. Я колебалась между отчаянием и гневом. Однако ни разу не открыла рот и не протянула руку. Я была убеждена, что он собирается бросить меня, и была готова очень дорого заплатить за ошибку, которую не совершала.

Я сжалась в комок, ожидая худшего. Только смотрела, как проходят недели. Покидала квартиру лишь для того, чтобы купить йогурты и сахар. Еще больше похудела. Вслед за моим лицом и сломанным носом изменилось и тело. Иногда звонил телефон, но я отключила автоответчик. Закрыла ставни, не давая свету проникать внутрь. Через несколько дней, когда я выходила на улицу, мне стало резать глаза. Потом заболели зубы, потом живот. Я спала все больше и больше, до пятнадцати-шестнадцати часов в сутки, совершенно пустым сном без сновидений и кошмаров. Казалось, меня уже ничем невозможно пронять, но вот поди ж ты! Однажды утром что-то во мне ожило. Моя изодранная, вся в лохмотьях память призвала меня к порядку: неужели же я собираюсь отречься от этой безумной любви, даже пальцем не шевельнув? Безропотно подчиниться судьбе? Давай, Аньес, поднимайся! Беги, говори, хотя бы раз перестань опускать голову, проясни это недоразумение!

Я оделась, бросила на себя взгляд в зеркало. Мое лицо исхудало, но поскольку я много спала, круги под глазами исчезли. Странно было видеть эту мертвенную бледность в сочетании с моими глазами. Синяки и шишки тоже сошли, хотя все-таки можно было заметить то тут, то там некоторые следы от повреждений из-за более светлой окраски эпидермиса. Волосы отросли: я взяла ножницы и подрезала их. Потом сбрызнулась духами, но без перебора. И ровно в девять вышла из квартиры. Я направилась к центру города и спросила дорогу у какой-то ошеломленной прохожей: как можно, живя здесь, не знать, где находится радиостанция!

Здание тянулось на пол-улицы, гигантское, претенциозное, почти ужасающее, с хромом и сталью, с заграждениями по всей длине — футуристическая тюрьма. Я отдышалась, прежде чем переступить порог. Потом подошла к стойке приема посетителей и как можно естественнее спросила Жюста. Похоже, никто здесь его не знал: вы только представьте себе, мадемуазель, если бы пришлось знать в лицо всех работников радиостанции, первой станции в стране, между прочим, представьте себе мозг, который для этого понадобится, к тому же он техник, кто знает, может, на подмене, надо по крайней мере сообщить нам хоть какие-нибудь подробности!

Я могла бы сказать «чернокожий», но, сама не знаю почему, выбрала другое, сказала: Абель.

Это слово оказалось волшебным заклинанием. Все девицы за стойкой сразу же разулыбались: ах, Абель, надо было сказать с самого начала, идите по коридору в самый конец, а затем поднимитесь на второй этаж, это третий отдел, подождите, я предупрежу, как вас представить, мадемуазель?

Я ответила: Аньес.

— Аньес, а дальше?

— Аньес Жюста.

Девицы за стойкой захихикали громче: «Алло, тут Абеля спрашивают. Мадемуазель Жюста». Я подумала: издеваются они надо мной, что ли, или же просто дуры, слабоумные? В другое время, разумеется, мне захотелось бы это проверить. И я наверняка расквасила бы им их индюшачьи рожи. Но сейчас у меня только одна цель, поговорить с Жюстом.

В третьем отделе меня усадили в уголке на удобном диване. Но я там не осталась из-за опасения заснуть. Просто прислонилась к стене и стала терпеливо ждать. Минут через двадцать открывается дверь и появляется Абель. Говорит мне:

— Здравствуйте, Аньес. Аньес Жюста.

И улыбается, как девицы за стойкой. Обдолбанные они тут все, что ли?

— Наконец-то познакомимся, — бросает он, разглядывая меня. Потом добавляет: — Я тебя представлял себе не такой худышкой.

Вот как? Сам-то он вполне соответствует представлению, которое я о нем себе составила. Заученная, достаточная самодовольная улыбка: он ждет, чтобы им восхищались. На самом деле он уродлив — коротконогий, с сальными волосами; внешность ублюдка, но, похоже, я единственная это замечаю. Могу поспорить, что все его окружение, как и Жюст, видит только его известность да бабки, которые он зашибает. Значит, пускай распускает хвост ради своих обожателей, пускай создает иллюзию, будто его карьера не знает границ, мне плевать. Я тут не ради него.

Я спрашиваю, можно ли мне повидать Жюста. Не расставаясь со своей улыбкой, Абель объясняет: Жюста сегодня здесь нет, он занят на другой передаче, не повезло, бедняжка Аньес, это исключительный случай, так что сегодня ночью ты его не увидишь, по крайней мере не здесь, придется тебе вернуться домой.

Он все еще изучает меня, осматривает мой силуэт вдоль и поперек искушенным взглядом. Ненавижу такие взгляды. Мои кулаки сжимаются, а он протягивает мне потную руку:

— Извини, перерыв кончается, пора снова выходить в эфир, так что пока, дорогая Аньес, надеюсь, скоро увидимся!

Дверь закрывается, оставив меня в замешательстве. Я была готова проклинать этого типа, а он заявляет: «Пока, дорогая Аньес, надеюсь, скоро увидимся!» Начинаю размышлять: если верить этому приветливому тону, Жюст ничего не рассказал о наших трудностях тому, которого представляет своим лучшим другом. Выходит, я по-прежнему любима! Я покидаю второй этаж, прохожу через холл и пускаюсь в обратный путь, ошеломленная, все пережевывая эти два слова: «Дорогая Аньес». Неужели я ошиблась насчет отношения Жюста и насчет Абеля? Может ли он стать моим союзником?

Едва вернувшись в квартиру, я снова ложусь. В моих бредовых ночных видениях Абель с Жюстом водят хоровод, а вместе с ними фото шале, кровь струится по лицу Жюста, по моему, осколки стекла, порезы, тело Жюста, втиснутое в мое тело, нежные словечки, его молчание, глупый смех девиц, усы и потная рука Абеля, сталь, хром, песок, туфли, может, они под кайфом, снятся ли вам кошмары, дорогая Аньес, до скорой встречи, можно ли убить что-то уже мертвое?

Мой сон глубок. Когда я просыпаюсь, гораздо позже, ставни открыты, комнату заливает свет и свежий воздух. Сидя на своем стуле рядом с дверью, Жюст поворачивается ко мне.

— Давай, подъем, — говорит он. — Или все на свете проспишь. Уже четыре часа дня, я ухожу на работу. Присоединяйся ко мне сегодня ночью после передачи, я тебе записку оставил.

Мои легкие перестают дышать. Я рефлекторно закрываю глаза, словно это сон, который мне хочется продлить. Слышу, как хлопает дверь: он ушел. Я открываю глаза, но не сразу. К стене приколота бумажка с адресом: его почерк. Это не сон, это реальность, скоро я вновь обрету Жюста, наказание закончено.

Было два часа ночи. Перед клубом — кишащая толпа. К здоровенному типу, стоящему у дверей, гроздьями подтягиваются переполненные энергией и алкоголем посетители, крича, смеясь и кривляясь.

Я не торопилась внутрь. Знала, что прежде чем доберусь до Жюста, придется проталкиваться сквозь это гнусное месиво, чувствовать, как меня щупают чьи-то руки, быть может, услышать, несколько сальных шуточек. У меня кружилась голова при одном только виде этой сцены. Я немного постояла на пустынном тротуаре с другой стороны улицы и перевела дух. Потом, ссутулив плечи, стала пробираться вперед сквозь эту стаю. На мне было платье, выбранное из моих охотничьих нарядов, не ради удовольствия, конечно, а потому что я догадывалась: Жюст не останется к нему равнодушным. На моих ногах, груди и затылке задерживались взгляды: барышники пришли поразвлечься и оценивали живой товар. На несколько секунд мое бешенство вновь оживилось: я чуть было не решила снова открыть охоту, уничтожить их. Да! Но вдруг вспомнила: там внутри Жюст! Жюст, который наверняка высматривает мой силуэт, и уж он-то скорее за мир и забвение, снизошедшие на наши слившиеся, опьяненные любовью тела.