Развод. Месяц на размышления (СИ) - Тес Ария - Страница 11

— Ты потерял право указывать, как мне себя вести, когда завалил в койку какую-то телку! Прикатываешься сейчас?!

— Это не какая-то телка.

Замираю.

Обдумываю услышанное, пару раз моргаю. Хмурюсь.

— То есть… вы были знакомы?

— Да.

— Кто она?!

— Это не имеет особого значения… — вздыхает, морщится, подавшись вперед.

Меня этот ответ не устраивает. Он меня калит еще сильнее! И я снова повышаю голос:

— Это я буду решать, что имеет значение, а что не имеет! Кто она?! Кто эта шлюха?!

Слава поднимает глаза. Я знаю этот взгляд. Он означает, что мой благоверный уперся рогом, а значит, хоть башкой долбись, ничего мне не расскажет.

Снова больно.

Как на американских горках…

Я падаю вниз, снова растеряв всю свою смелость и решительность. Шепчу жалко:

— Ты в нее влюблен?..

Слава отвечает сразу же.

— Нет!

Смотрю на него. Слова ничего не значат, поэтому я отчаянно ищу в его глазах ответы. Он сказал мне правду? Или это была сладкая ложь для припадочной жены, которая бьется в истерике?..он просто испугался ответить?..

Не знаю. Я сейчас ни в чем не уверена. Чувствую себя жалкой и безумно уязвимой, но с губ все равно срывается еле слышное:

— Тогда почему?..

Слава молчит. Снова молчит — не выдерживает моего взгляда, опускает его в пол. Шумно вздыхает, ероша волосы на затылке.

Я знаю и этот жест. Он всегда делает так, когда не знает, как ответить. Почему не знает?..из-за жалости?

Боже, это невыносимо.

Ногтями вцепляюсь в свои предплечья и прикрываю глаза. Должна сказать то, что будет правильно, но говорю… другое:

— Я хочу, чтобы вы больше не встречались.

Пауза.

Вердикт.

— Это невозможно, — еле слышное порой разбивает сильнее крика во всю глотку.

Тишина давит еще сильнее. Я смотрю ему в глаза и да, я вижу жалость и бесконечное сожаление. Но они липкие и горькие на вкус. От них хочется отмыться. Они заставляют чувствовать себя еще более ничтожной. Еще более некрасивой, скучной, ужасной. Той, кого больше не хотят. Не женщиной, а так. Чемоданом без ручки…

Отвратительно.

Тошнота подкатывает к горлу, и я вновь прячусь. Невозможно это вынести. Не-воз-мож-но! Когда твой любимый человек смотрит на тебя так — это уже слишком.

Я делаю шаг назад и шепчу:

— Уходи…

— Даш.

Мотаю головой.

— Нет. Уходи, слышишь? Не о чем говорить! Я не бьюсь в истерике. Не волнуйся, не умру и ничего с собой не сделаю.

Слава подается вперед, но я снова отхожу и мотаю головой:

— Убирайся. Видеть тебя не желаю! Если останешься, уйду сама.

Развернувшись на пятках, забегаю в комнату Вани и закрываюсь там на защелку. В голове стучит пульс, а в сердце его нет вовсе. Мне кажется, оно уже и не бьется…

Когда входная дверь тихо закрывается, я падаю еще глубже. Он ушел. Возможно, к ней, и пусть я все еще не хочу об этом думать, но думаю — ничего не могу с собой поделать…

Я все-таки взяла небольшой отпуск за свой счет, потому что не могла успокоиться. Я прорыдала сутки! И сегодня, выходя из квартиры, знаю, что буду рыдать дальше.

Возможно, стоило взять больше дней. Да, это было бы логично, но… стены давят еще сильнее, и мне кажется, что единственным выходом будет побег — я хочу сбежать из своей квартиры, как можно дальше.

Слишком много вопросов. И слишком громко молчит мой телефон. Я не выдерживаю.

Нужно отвлечься!

Работа — не лучшее, но допустимое. Единственное, если честно.

Выхожу из подъезда в одиночестве. Слава богу, никого по пути не встречаю. Конечно, на мне надеты темные очки, но мне кажется, что даже сквозь них просачивается унизительная правда.

Я кутаюсь в объемную кофту, скрываясь от порыва холодного ветра. Погода в Петербурге, как обычно: никогда не знаешь, что случится с ней в следующее мгновение. Уже несколько дней термометр показывает всего двенадцать градусов.

Моя машина стоит там же, где я ее оставила, а рядом… его машина. Я замираю на месте, хмурюсь. Дверь с водительской стороны открывается. На улицу выходит Слава, одетый в ту же футболку и черные штаны.

Он разворачивается, засунув руки в карманы, склоняет голову вбок. Помятый? Немного, и это обидно. Он всегда был очень красив, и ему, кажется, ничто не чуждо.

Поджимаю губы, отвожу глаза, скрываясь от собственных ощущений: я очень соскучилась по нему. Безумно… Наверно, нужно время, чтобы соединить образ и новые поступки. Пока до меня вообще не дошло случившееся.

Набираюсь сил и направляюсь к своей машине. Слава делает шаг, как только я с ним равняюсь — замираю. Очередная тишина в очередной раз давит.

— Что ты здесь делаешь? — роняю тихо.

Слава цыкает.

— Вообще-то, живу.

Наглость бесит. Я вскидываю взгляд и шиплю дикой коброй:

— Ночевал бы там, где трахался, в чем проблема? К чему такие жертвы?! Сидеть под окнами в машине сутками?! Или не пускают?!

Он молчит несколько мгновений, пристально разглядывая меня. Хочется зажаться сильнее: мне кажется, он опять это делает. Читает меня насквозь…

— Все мои вещи и документы дома, — роняет тихо.

Мне больно это слышать. Наверно, я бы хотела получить другое, и горечь скрыть тоже не могу, хотя совершенно точно хотела бы абсолютно противоположного.

— Ясно.

Мы опять замолкаем. Новый порыв ветра врывается в мои волосы, трепет их, а я даже не приглаживаю. Мне абсолютно плевать, как я выгляжу, словно лучше все равно не будет. Ровно как и хуже. Я раздавлена — абсолютно…

Слава опять пытает взглядом. Я ему не отвечаю. Зачем вообще стою? Какой бред. Нужно быть красивой, гордой: дать бы ему по роже и уйти!

Но у меня на это нет сил…

Я не хочу уходить. Вот и вся правда. Я его люблю. Я хочу обратно: к нам до того, как он меня предал…

— Я много думал…

Замолкает. Хриплый голос уносит еще один порыв ветра, а я застываю. Тишина продолжает давить, пока под моими ногами рассыпается земля… я жду. Мне страшно, и сердце снова как будто бы не бьется. Я смотрю на него пристально, не моргая, потому что… жду, вопреки доводам разума. Я жду, к чему он придет и что предложит…

Мне хочется, чтобы он повинился. Хочется, чтобы все исправил. Чтобы сделал что-то! Что покажет, как я важна. Я хочу…

Мысль обрывается на полуслове, потому что она пустая. Наверное. Я не знаю, как исправить случившееся, и не знаю, как вернуться назад. Не знаю… что ему нужно сделать для этого…

Наконец, кивнув, Слава вскидывает взгляд и проговаривает четко:

— Когда подаешь документы на развод, тебе всегда дается месяц на размышления. Знаешь об этом?

Тот кусок земли, на котором я еще кое-как стояла… рассыпается. В сердце прилетает острая игла, и я шепчу онемевшими губами.

— Ты хочешь развестись?..

— Нет, — отвечает без раздумий, но потом добавляет, — Или… возможно, так будет лучше.

— Лучше?

— Я не знаю, что со мной произошло! Пойми ты это! Никогда раньше такого не было, и что если…

— Что? Ты влюбился?

— Да при чем тут «влюбился»?! Блядь! — Слава сплевывает в сторону, а потом вцепляется в меня взглядом, — Я никогда не изменял тебе раньше, потому что любил.

— А сейчас уже не любишь?

— И сейчас люблю, Даш. Поэтому я тут и сплю в машине!

— Тогда…

— Я просто не уверен, как именно тебя люблю. Как женщину или…

— Молчи, — срывается с губ.

Я задыхаюсь. Слезы снова подступают к глазам, а потом срываются вниз. Как я. Их невозможно удержать, как невозможно удержать меня…

Слава делает шаг навстречу, но я отшатываюсь и мотаю головой.

— Не приближайся…

— Даш… это честно. Мне… просто время нужно, чтобы разобраться во всем. Давай попробуем? Возьмем месяц? Проведем его по раздельности? Так бывает иногда, что в долгих отношениях…

— Не нужно рассказывать мне о том, как это бывает в долгих отношениях! — рычу я, делаю шаг навстречу и тыкаю пальцем в грудь, — Я тоже нахожусь в этих долгих отношениях, однако ни на чей член не прыгаю!