Близнецы Крошмор. Одержимость - О’Доннелл Кассандра - Страница 3

Реджинальд нахмурился. Особняку, как правило, не было дела до живых – ничтожных, маленьких существ, тайком снующих по его коридорам, как обычные грызуны.

Он игнорировал их или стирал из памяти так же легко, как следы мела с грифельной доски. Но если кому-то удавалось по тем или иным причинам привлечь его внимание или, что еще серьезнее, проявить неосторожность и вызвать у него раздражение, он нападал, безрассудно и безжалостно.

– Если вы намекаете, что Силанс имеет к этому какое-то отношение…

– Я ни на что не намекаю, я утверждаю! Это она, это точно она! Она и ее глупый брат!

Лицо Реджинальда Крошмора мгновенно утратило всякое выражение, превратившись в отрешенную маску:

– Мэри-Элизабет, я думаю, вы ослеплены ненавистью, которую питаете к этим детям.

– Это вы слепы, мой дорогой! И если не принять необходимые меры, все это закончится очень плохо, помяните мое слово!

Ориэль проснулся, вздрогнув от ужасного образа, поселившегося в его сознании. Медленно дыша и пытаясь успокоить колотящееся сердце, он выглянул в разбитое окно. На небе собирались серые тучи. Мелкий, непрекращающийся дождь образовал на полу небольшую лужу. В утреннем свете все казалось таким мирным, таким обычным, что события прошедшей ночи казались просто дурным сном. И если бы комоды не были перевернуты, каркасы кроватей не сломаны, а одежда не разбросана по полу, словом, если бы детская не походила на поле боя, он, вероятно, подумал бы, что произошедшее не было реальным.

– Силанс!

Его сестра, спавшая на матрасе рядом с ним, слегка пошевелилась.

– Силанс! – снова позвал он.

Громко вздохнув, она откинула одеяло, в которое была завернута, открыла глаза и проворчала:

– Что?

Ориэль вгляделся в ее лицо и почувствовал глубокое облегчение. Поскольку он продолжал молча смотреть на нее, Силанс тут же подняла голову и, нахмурив брови, спросила:

– Почему ты на меня так смотришь?

– Как ты себя чувствуешь? У тебя что-нибудь болит?

У Силанс не было температуры, она не помнила, заболевала или бредила, но…

Приподнявшись, она заметила беспорядок в комнате и широко распахнула глаза, когда ее сознание начало постепенно проясняться. Она вспомнила сумеречный холод, наполнивший комнату; враждебную тьму, которая поползла по стенам; невидимую силу, которая швыряла мебель в дверь и стены, а также… цепкие маленькие ручки, которые схватили ее за шею; холодный пот; панику, сжавшую ее сердце… Она вспомнила, как задыхалась и размахивала руками, отчаянно пытаясь сделать вдох…

– Больно? – обеспокоенно спросил Ориэль, увидев, как она кончиками пальцев коснулась синяков на своем горле.

Силанс покачала головой. Ей не было больно, нет.

– Куда… куда она делась? Куда пропала марионетка?

Ориэль выдавил улыбку.

– А, кукла? Ты выбросила ее в окно.

Силанс нахмурилась, словно безуспешно стараясь отыскать что-то в своих воспоминаниях.

– Я сделала это? Я не помню.

Ориэль почувствовал, как у него сжалось горло, но сумел ответить натянутой улыбкой:

– Должно быть, она валяется где-то в саду.

«Значит, она может вернуться», – в панике подумала Силанс, бросив обеспокоенный взгляд на дверь.

– Ну нет, тут без шансов, – ответил голос в ее голове.

– А ты-то откуда знаешь?

– Интуиция…

– Силанс? – позвал Ориэль, положив руку ей на плечо. – Силанс? Ты меня слышишь?

Она тут же повернула голову к брату и сказала извиняющимся тоном:

– Прости… Что ты сказал?

– Перестань с ним разговаривать.

– Что?

– Голос в твоей голове… притворись, что его не существует. Игнорируй его.

Силанс нахмурилась.

– Ты действительно думаешь, что стоит обсуждать это прямо сейчас? Тебе не кажется, что есть куда более важные вещи, о которых стоит подумать?

Особняк с привидениями; существа, выползающие из тумана; марионетки-убийцы… Поводов для размышлений было даже слишком много.

– Например?

– Например, о том, чтобы поскорее покинуть это место.

Ориэль вздохнул. Они уже пытались сбежать, и, мягко говоря, все прошло не очень гладко. Особняк не просто запер их в собственной комнате – он предельно ясно дал понять, что именно думает об этой затее.

– Что ты предлагаешь? Взять чемоданы, спуститься вниз и помахать всем ручкой? Думаешь, Крошморы нас отпустят? Думаешь, он позволит нам уйти?

– О ком ты говоришь?

– Я говорю об особняке, Силанс. Ты забыла?

Забыла? Нет, Силанс ничего не забыла… ни тени, ни стуки внутри стен, ни охвативший ее ужас.

– В том-то и дело, что не забыла. Он вполне может проделать это снова, и на этот раз все может плохо кончиться.

Ориэль задумался. Если бы особняк действительно пытался их убить, он бы не просто швырял мебель в стены и запер их в комнате. Нет, он просто хотел их напугать, и ему это прекрасно удалось.

– Я думаю, он просто пытался помешать нам сбежать, а не навредить нам.

Силанс вспомнила, что Ориэль сказал нечто похожее, когда понял, что дверь в их комнату заклинило. «Дом не хочет нас отпускать…» Он повторил это несколько раз, и ей пришлось признать: в ту минуту у нее не возникло ни единого сомнения в его правоте.

– А что насчет марионетки? Она тоже просто пыталась нас остановить?

Ориэль не смог бы это объяснить, но то, что он почувствовал при встрече с марионеткой, не имело ничего общего с тем, что он ощущал в присутствии теней или других проявлений особняка.

– Марионетка – это что-то другое.

– Что?

– В случае с марионеткой… это был не особняк.

Силанс вздохнула, гадая, почему он так в этом уверен и имеет ли это хоть какое-то значение. В мире, где здравый смысл уступил куклам-убийцам и существам из тумана, было трудно найти хоть капельку логики, особенно в интуиции ее брата.

– Ориэль…

– Я знаю, что ты хочешь сказать. Но даже если ты отказываешься верить в определенные вещи, это еще не значит, что они…

– …не существуют? Да, думаю, теперь я это понимаю, – сказала Силанс.

– Тебе следует больше ему доверять. Он часто видит то, чего не видишь ты, – внезапно сказал голос.

– Так значит, ты на его стороне?

– Да нет, просто твой брат… дьявольски проницателен, – рассмеялся он, словно только что придумал отличную шутку.

– Силанс!

Она вздрогнула от неожиданности и сразу же ответила:

– Что случилось? Почему ты кричишь?

– Я сказал, чтобы ты перестала спорить с голосом в твоей голове. Почему ты меня не слушаешь?

Силанс озадаченно посмотрела на него. Что это вдруг на него нашло?

– Я прошу тебя приложить хотя бы немного усилий! Неужели это так сложно?! – рявкнул он.

– Да в чем дело?

Ориэль открыл было рот, но тут же осекся. Как объяснить сестре, что его до смерти пугает то, как непринужденно она ведет беседы с этим загадочным голосом? Так и не найдя подходящих слов, он судорожно сглотнул и выпалил первое оправдание, которое пришло в голову:

– Просто это жутко раздражает!

– Раздражает?

– Да! Трудно разговаривать с человеком, который параллельно болтает с кем-то еще!

Силанс сделала глубокий вдох, чтобы совладать с закипающим внутри нее гневом.

– Нет, по-настоящему трудно – это то, как я живу каждую минуту, каждую секунду после той аварии… Ты думаешь, я не хочу быть нормальной? Что мне не хочется избавиться от этого проклятого голоса?.. Я старалась, очень старалась… Все эти бесполезные лекарства, все эти бессмысленные сеансы у психиатра…

Ориэль почувствовал, как желчь подступает к горлу. Силанс всегда представлялась ему скалой, прочной и непоколебимой, и он постоянно опирался на нее, даже не подозревая, через что она проходит. Он думал, что она бы доверилась ему, если бы столкнулась с трудностями в лечении своей болезни; что она обратилась бы к нему за помощью. И по своей глупости он пришел к выводу, что если она этого не сделала, то у нее все хорошо и она нашла способ со всем справиться. Но реальность оказалась совсем иной, и Ориэля накрыло удушливой волной вины. Во-первых, из-за того, что не помог и не поддержал сестру, как следовало бы. А во-вторых, из-за того, что не смог признаться: прошлой ночью он обнаружил, что голос в ее голове не был выдумкой или галлюцинацией. Он был совершенно реальным.