Сухой закон 6 (СИ) - Дорохов Михаил Ильич - Страница 45

— Прошу прощения, дон Альберти. Там приехали ещё гости. Доны из Палермо и Трапани. Они хотят вас видеть…

Сабатино усмехнулся и обвёл глазами своих компаньонов:

— Пусть подождут. Я скоро спущусь к ним.

Охранник кивнул и закрыл дверь.

— Ну что ж, если мы договорились, то надо выработать единую стратегию: что мы говорим остальным? Переговоры с прочими донами надо затянуть, тем более что они теперь и не требуются, — ухмыльнулся Альберти.

— Трапани — прекрасная земля. Я бы не отказался от кусочка! — впервые улыбнулся Маранцано.

— Да, и виноградники там неплохие, — поддержал Сабатино.

— Что ж, если всё пойдёт как надо, то это будут ВАШИ виноградники, синьоры, — произнёс квестор.

Пятеро мужчин переглянулись и засмеялись.

Темнота южной ночи опустилась на Кальтаниссетту плотным, почти осязаемым покрывалом. Грузовичок прижался задом к стене большого гаража. Фары его были потушены, и только слабый отблеск качающегося фонаря скользил по лакированному капоту.

— Джузеппе? Джузеппе, ты слышишь?

— Да здесь я, здесь!

Сицилиец вышел из-за гаража, бросая париросу:

— «Фасци» постоянно ходили рядом, и я, чтобы они ничего не подумали, тут погулял, поругался уже с прислугой. А то один вечно спрашивал — чего я жду в кабине… С ним я справился.

— В каком смысле? — тихо спросил Волков.

Джузеппе обошёл грузовик и откинул полог. Шулер заглянул внутрь. Несколько ящиков были вытащены прямо к краю кузова, образовав небольшую «стенку». Сицилиец снял один из них, и Илья Дмитриевич углядел в темноте торчащие ноги.

Там, запрокинув голову и широко раскрыв рот, лежал молодой человек в чёрной рубашке и серых бриджах. Грудь его была пробита, а горло рассечено от края до края. Кровь пропитала рубашку.

Волков посмотрел на труп и удивлённо спросил у Джузеппе?

— Это как ты его так?

— Очень слишком подозрительный оказался, — усмехнулся водитель, — Сначала мучил меня на въезде. Машину проверили, заглянули в кузов, посмотрели на ящики с вином, даже пошуршали в некоторых. Я сказал, что везу подарок на дегустацию и меня пропустили, учитывая, что в списках всё было указано — вовремя вы вчера подсуетились, синьор Илиа. Всё шло хорошо, пока один из этих молодчиков в чёрной рубашке не прицепился ко мне. Начал задавать вопросы: почему так долго стою и не разгружаюсь. Хотел привести грузчиков. Я сказал, что жду человека, который должен мне дать распоряжение, а он не унимался и решил снова залезть в ящики. Причём в дальние! Ну и…

Джузеппе замолчал и указал на мертвеца, мол, дальше и так всё понятно.

— Его искали?

— Пока нет. Он и остальных «фасци» раздражал на въезде. Очень уж хотел выслужиться…

— Тебе придётся теперь точно уехать… — покачал головой шулер.

— Я знал, на что иду. Жена моя уже в пути. Я ничего ей не сказал — в чём дело, лишь то, где мы встретимся в Неаполе. Покупателя на своих лошадей и на дом я уже нашёл. Мы не вернёмся ни в Кальтаниссетту, ни вообще на остров. Но это стоило того, если я помогу вам уничтожить Сабатино. Он опозорил мою дочь. И наверное, даже не запомнил её… Когда мой отец отказался платить, дон Альберти сказал, что раз мы не платим, то заплатим иначе. Отец не выдержал и бросился со скалы, когда узнал, что произошло с внучкой. Альберти забыл наши традиции и обычаи, наплевал на все неписаные законы Сицилии. Ему нет места на земле!

Джузеппе забрался внутрь кузова и достал нужный ящик, а затем, не выходя, извлёк оттуда аккуратно упакованные в промасленную ткань четыре свёртка. Волков огляделся, убедился, что нет лишних глаз, и развернул один из них — тяжёлый, холодный Кольт с воронёной сталью, блеснул в темноте. Шулер проверил магазин и осторожно передёрнул затвор.

Пётр молча взял другой пистолет.

— И каждому по две кобуры… — выложил небольшой мешок Джузеппе.

Человек оркестр снова поглядел по сторонам — справа была стена, позади здание гаража. Слева виднелись огни, и оттуда доносились голоса.

Подтянувшись на руках, он забрался в кузов и отдал водителю пиджак. Пристроил обе кобуры под мышками. Затем рассовал запасные магазины по карманам широкополого пиджака. Пётр сделал то же самое. Кольты легли в кобуры, и напарники накинули пиджаки обратно.

— Ножи! — шепнул Джузеппе.

Волков взял длинный, с узким лезвием клинок, и засунул его за пояс сзади. Пётр последовал его примеру. Теперь они были готовы.

— Ну как? — покрутился боец.

— Не видно ничего. Пойдёт. Только не застёгивайся…

— Понял, Илья Митрич…

— Уезжай, Джузеппе, — сказал Волков, поворачиваясь к сицилийцу, — Ты сделал своё дело.

Шулер протянул руку водителю и тот с силой затряс её, но не отпустил сразу.

— Я хочу пойти с вами, — произнёс он.

Волков покачал головой. Он понимал чувства этого человека, но знал и другое: в их деле любая ошибка могла стоить жизни, а внутри были люди Сабатино. Если для «фасци» он был незнаком, то на вилле кто-то мог узнать водителя.

— Нет, — твёрдо сказал шулер, — Любая ошибка может сыграть против нас. Мы пойдём вдвоём, как договаривались, а ты уезжай сейчас, пока есть время. Не забывай, у тебя есть жена, сын и две дочери. Подумай о них, Джузеппе!

Водитель хотел что-то возразить, но Волков не дал ему ничего сказать:

— Давай ящик с вином! Один «фасци» спрашивал об этом. Петя, возьми один!

— Так есть!

Боец ухватил один из деревянных коробов, в котором среди вороха соломы чинно торчали горлышки запечатанных бутылок.

— Так, теперь ты, Джузеппе — верни ящики, как было. Вдруг кто-то заглянет внутрь на выезде. Никто не должен увидеть эту свинью, — указал на убитого «фасци» в кузове Волков.

Когда всё было закончено, шулер скомандовал:

— Езжай, Джузеппе. Пока они не поняли, что никакое вино никто разгружать не будет. Быстрее! Пойдём, Петя.

Сицилиец ещё мгновение постоял, глядя им вслед, затем молча сел в машину, завёл мотор и покатил в сторону длинного коридора-проезда к воротам.

Волков и Пётр вернулись к дому, пройдя через кухонный выход. Оставив ящик распорядителю и забив ему голову, шулер поманил напарника, и оба снова оказались в зале. Там уже вовсю шли танцы. Вино ударило в голову гостям, и веселье набирало обороты.

— Идёшь за мной ровно через минуту. Ты понял? — шепнул человек-оркестр Петру.

— Понял!

Волков подхватил бутылку вина с подноса, оставленного кем-то из слуг на столике у стены, и начал подниматься по лестнице на второй этаж, по пути прихлёбывая из неё. Часть капель попала на белоснежную сорочку, пробежав лиловыми разводами к брюкам.

Шулер хмыкнул и тихо произнёс сам себе:

— Давай, Илья Митрич, играть надо, словно ты в Большом театре…

Уже заворачивая за угол на балкон-террасу, он зашатался как пьяный. Опершись на стену и «выровняв» себя, Волков вразвалочку двинулся к кабинету, где стояли часовые. Периодически он замедлялся и подслеповато щурился на уставившихся на него «фасци». Под нос человек-оркестр болтал какие-то ругательства, смешивая польские и итальянские слова.

— Вам сюда нельзя! — встал на его пути один из охранников, когда Волков дошёл до кабинета.

— Смысле нель… нельзя? Я друг дона Филиппо! — прорычал шулер, выдыхая свежие винные пары в лицо чернорубашечнику и размахивая бутылкой, — Я имею право ходить здесь, где хочу! Вы всего лишь прислуга! Прислуга, я сказал!

Трое «фасци» переглянулись. Один из них, молодой, с гладко выбритым лицом и злыми глазами, шагнул навстречу.

— Убирайтесь отсюда. Вы пьяны! Здесь находятся уважаемые люди! — сказал он резко, — Тут не место для таких, как ты.

Волков сделал ещё шаг, пошатнулся и едва не упал. Бутылка в его руке описала широкую дугу.

— Как ты смеешь так говорить со мной? — заорал он, — Я гость дона Филиппо! Я…

Он не договорил. За его спиной появился Пётр. На лице «помощника магната» было написано такое искреннее беспокойство, что даже «фасци» на мгновение замешкались.