Тени Грейфолла III (СИ) - Кош Алекс - Страница 2

— Это был не совсем человек.

— Вы уверены?

— Череп человеческий. Зубы человеческие, я вижу пломбу. Позвоночник… — Она поднесла фонарь ближе. — Позвоночник тоже. Но конечности неправильные, и пропорции неправильные, и суставы гнутся не туда. — Брандт поднялась и отряхнула колени. — Это был очень необычный человек, лер де Грейв. Так и запишем: убийца, известный как Вивисектор, человек с врожденными уродствами, при жизни уже не подлежавший установлению личности, тело сожжено истребителем в бою.

— Вы так уверенно сказали «человек».

— А вы предпочли бы «тварь»? — Она посмотрела на него снизу вверх, и во взгляде впервые мелькнуло что-то помимо служебной твердости: усталость и, кажется, любопытство. — Тогда мне пришлось бы вызывать Орден, а Орден, насколько я слышала, в этом городе можете представлять вы — истребитель «А»-ранга. Что скажете о так называемом Вивисекторе вы?

— Записывайте «необычный человек». — Себастиан отвернулся к лазу. — Меня всё устраивает.

Ему и правда было все равно, кем сочтут Вивисектора в протоколе. Тело он жег не для того, чтобы обмануть дознавателя, а просто чтобы усложнить ему задачу. Необычный человек с уродствами не вызовет паники, и не станет звездой заголовков газет, во всяком случае, надолго.

— Наверх я поднимусь сам, дальше это место полностью ваше, — сообщил он женщине. — Хочу отметить, что дознаватель Кребиц вёл себя как настоящий герой, и не отступил при встрече с опасностью.

— Уверена, так и было. — Она помолчала. — Лер де Грейв. Вы мне ещё понадобитесь в управлении завтра, чтобы во всех подробностях рассказать о произошедшем здесь. Понимаю, что сейчас вам нужно отдохнуть, выглядите вы так себе.

— Не уверен, что мне приятно это слышать от такой элегантной женщины, — признался истребитель, чем заработал от дознавателя уничижительный взгляд. — Но спасибо, мне и правда стоит немного отдохнуть.

Он ушел из логова Вивисектора, оставив стражников дальше копаться в его странной и мерзкой коллекции. Домой Себастиан добрался спустя ещё час, далеко не сразу получилось поймать экипаж, готовый везти грязного усталого мужчину, покрытого кровью.

На пороге его встретил Морис с выражением, которое за три недели успело стать почти домашним: смесь облегчения, неодобрения и готовности не задавать вопросов.

— Я так понимаю, завтракать вы будете в гостевой. Может, позвать вам лекаря?

— Да это не моя кровь.

— А раны на ладонях тоже не ваши? — без тени иронии уточнил дворецкий.

— Мои, — нехотя признал Себастиан. — Пожалуй, мне нужны бинты.

Он настолько привык к лечению Каэлара, что даже не сразу заметил, когда древний перестал это делать.

«Экономлю силы», — прокомментировал Каэлар. — «Не хочу засыпать».

Ванна отняла у него полчаса и забрала часть боли, во всяком случае, так ему показалось. Перевязывал он ладони сам, слой за слоем, помогая зубами затягивать узлы, и думал о том, что последний раз делал это довольно давно, едва ли не несколько лет назад. Каэлар всегда залечивал его раны и потом засыпал до следующей жертвы, если сил было слишком мало. Сейчас же он почему-то решил, что лечение ран не так важно, как его присутствие.

«Это просто любопытство. Мне правда интересно всё, что происходит».

— Тогда пусть хотя бы в расследовании от тебя будет польза, — раздраженно буркнул Себастиан. — Помогай.

Он понимал, что древний не виноват. Все его силы ушли на противостояние с Вивисектором, и как только Себастиан найдёт ему новую жертву, раны излечатся и боль уйдёт. И от осознания того, что в ближайшее время ему придётся приговорить чью-то душу к съедению ради улучшения своего состояния, он чувствовал себя просто отвратительно.

«Тогда позволь мне первую мысль», — неожиданно покладисто предложил Каэлар. — «Ты сам сказал ночью: Вивисектор едва мог говорить, и не был способен держать перо».

— Не мог. Значит, письма газетчику точно писал не он. — Себастиан сел в кресло и взял в руки блокнот и карандаш. — Кто-то другой знал, кого он убьет, раньше, чем он убивал, и успевал отправить листок с описанием грехов. Тот же, кто указывал Вивисектору его жертв.

«Человек без лица. Который, к слову, знал грехи убитых не хуже стражника, ходившего по этим улицам двадцать лет. Откуда?»

— У меня складывается такое впечатление, что этот человек без лица знает обо всём, что происходит в Грейфолле.

«И второе, носитель, самое любопытное. Ты заметил, когда тварь заговорила?»

Себастиан отложил карандаш.

— После яда серебряного арахнида.

«Именно. После того, как ты залил ему в рот эту гадость, способную вырубить любую тварь Пустошей, он стал вести себя гораздо более осознанно. Полагаю, яд усыпил в нем зверя настолько, что человек впервые смог взять верх. До этого у стражника не было голоса, потому что говорить в этом теле было некому: работали инстинкты жнеца, а человек прятался где-то глубоко внутри».

— То есть все это время он был внутри гибрида, но не мог ничего сделать?

«Это лишь предположение», — поспешно уточнил Каэлар. — «Чтобы понять, как именно это работает, нам нужна вторая подобная особь и ещё одна порция яда».

— Нет уж, я бы обошёлся без подобных экспериментов.

Однако некоторое время Себастиан просидел с этой мыслью, пытаясь представить, как бы чувствовал себя, окажись на месте Вивисектора — заточённом в собственном теле, без возможности влиять на что-либо.

«Ты не замечаешь иронии?» — не удержался древний. — «Я так живу».

— Ты в моем теле, — напомнил Себастиан. — Кстати, а как выглядело твоё тело? Оно же у тебя было?

«Было. Но ритуал перемещения в артефакт меня его лишил».

— А что это был за ритуал? И почему ему подвергли именно тебя?

«Ты уже спрашивал это девятнадцать раз, всегда я отвечал, что не помню. С прошлого раза ничего не поменялось».

— Я спрашиваю, потому что не очень верю твоим словам. Впрочем, это не самое важное на данный момент.

Себастиан достал из ящика стола старый лист с двенадцатью вопросами, исписанный за ночь еще в первый день расследования и дважды дополненный с тех пор, и положил рядом. Старый список он перечитал целиком, медленно, и с каждым пунктом чувствовал, как дело, которое должно считаться закрытым со смертью Вивисектора, разворачивается в нечто гораздо большее. Потом начал писать:

1. Кислотную вдову в «Гринвич» привели ради профессора Менделя. Но по какой причине? Просто чтобы он не начал изучать бумаги в музеуме, и не наткнулся на исчезновение образцов? Кто знал, что Колвил повезет профессора с вокзала прямо в клуб? Об этом наверняка знали в совете, и именно там должен заседать враг семьи де Грейв.

2. Человек без лица. Он не «неприметный», это свойство твари, сшитой с человеком. Сигнальный кристалл в клубе, скупка реагентов у Бренна, попытка вербовки Элизы, выбор жертв для Вивисектора, письма Пиппсу: все это один человек. Кем он был до того, как из него сделали гибрида и почему он более осознанный, чем Вивисектор или тварь, напавшая на меня у особняка?

3. Мастерская Гельдов и сигнальные столбы. Столбы глушили ради набега. Набег устроили, чтобы разом закрыть три задачи: вывезти лабораторию с бойни, сжечь бумаги в ратуше и ограбить фамильный склеп де Грейвов. Может, были и ещё какие-то цели, о которых я просто не знаю. Тот, кто это сделал, умеет направлять тварей. Как, по-прежнему неизвестно.

4. Алхимический огонь для уничтожения бойни. Название известно: состав Гефлера, три точки продажи в городе. Джоэл проверял их официально, результат не получен. Спросить. Тем же составом сожжена бойня. А еще патент на подобные составы продан с алхимическим цехом из дядиного списка. Возможно, если речь о патенте именно на этот конкретный состав, то это ниточка к «создателю».

5. Части тел, которые Вивисектор вырезал у жертв, в его логове есть не все. Куда уходило остальное? К «создателю» на образцы для экспериментов? Каэлар считает, что жнец мог их есть. В логове нет ни одной обглоданной кости.