Воин Разлома (СИ) - Ли Ян - Страница 26

Наши сбились в кучу…ну, в смысле, построились быстрее, чем я успел развернуться к источнику шума. Гесс слева от меня, Смола справа, секира в руках, морда такая, будто он этого момента ждал всю жизнь и наконец дождался. Собственно, почему бы и нет, вопросов у местных друг к другу всяко больше, чем к одному скромному попаданцу. Лайр устроился за колесом телеги, зажав арбалет между коленом и так и не залеченной правой, и с непередаваемо брезгливым выражением взводил его поясным крюком. Клык и Ржава просто свалили, видимо к своим…вроде бы их банда тоже за нас…так что к нашим свалили, получается.

— Ант! — Сайх даже не смотрел в мою сторону. — Секторы!

Собственно да, за все этим движем я и позабыл, в чем мое призвание.Не топориком махать — этим у нас было кому заняться, и лучше меня. А вот просканировать весь этот пожар в борделе — тут уже не факт, скорее факт что некому. Надеюсь, что и в команде соперника тоже.

Теплые метки, все теплые…оно и логично, а все-таки неприятно. Пока что, подозреваю, скоро будет похер. Полторы сотни минимум, и все они двигались. Разобраться в этом было непросто, но я старался.

— Восемь с северного фаса, вдоль коновязей! — Голос садился, но я драл его дальше. — Четверо в обход, между шатрами! Всадники с большака, явно не наши, шестеро!

Ярче других горели двое мутных типов при легате.

А ярче всех вообще вообще горели волокуши с нашими трофеями.

Пять штук, брошенные там, где нас остановили. Три ядра латников, под сотню бесовских, оплавленное ядро Пастыря, черное железо в связках, обломки костяных решеток, прочие части тварей. И где-то там же, в походном контейнере у барона на седле, — главный приз, ядро гиганта.

В моем восприятии это был оазис. Маленькое прохладное озерцо посреди пересохшей пустыни.

Мозг у меня, конечно, закоренелого гуманитария. Но иногда включается.

— Держимся у волокуш! — заорал я. — Сайх! К добыче!

— Причина? — Он даже не переспросил, он сразу спросил по делу.

— Я там сильнее!

Секунда паузы.

— Все — к волокушам! — И, уже мне, коротко: — Жги.

Веселуха, между тем, принимала эпический размах.

Четверо оставшихся из желающих меня арестовать — одного уже успели завалить без нашего участия — дошла до нас одновременно с десятком графских пехотинцев с северного фаса. Четырнадцать против неполного десятка, из которых половина прямо скажем, не в форме.

А, уже тринадцать — Смола просто шагнул навстречу и снес одного секирой — вместе с щитом, с рукой и с частью того, что было за щитом. Со вторым он попытался провернуть то же самое, но тот оказался обучен, поднырнул под удар, и Смолу спасло только то, что я успел уронить нападавшего Ударом в поясницу. Криво правда, вскользь, но тому хватило.

Вынырнувший непонятно откуда мужик был опытный, лет за сорок, с копьем, хорошим пехотным копьем с длинным граненым жалом. Что неприятно, он умел им работать. Что еще более неприятно — работать он желал именно по мне.

Первый тычок я отбил топориком и чудом. От второго ушел прыжком вбок, но мужик не растерялся, просто довернул корпус и снова оказался мордой ко мне, выставив острие. Опытный, сволочь.

— Не дергайся, — посоветовал он почти доброжелательно.

В ответ я промолчал — не стоило тратить силы и вестись на явную провокацию.

Третий выпад я почуял раньше, чем увидел — той чуйкой, которая не в статусе, а в жопе. Ушел, хоть не полностью, острие распороло штанину и чиркнуло по организму.

Стойкость зарешала, обошлось царапиной — но тенденция, так то, говно.

Энергия уходила ощутимо быстрее, чем хотелось бы. Я успел уже отвыкнуть от этого ощущения. Мало. Тут ее стало мало. Раньше я купался в океане и не считал капли, а тут приходилось отмерять, как алкаш последнюю заначку.

Мужик перехватил копье нижним хватом и шагнул разрывая дистанцию. И вот тогда я вспомнил, чему меня месяцами учил один альтернативно волосатый ублюдок. Я отступил. Демонстративно косолапо, даже споткнувшись о валяющуюся жердь — почти не притворяясь, кстати. Он поверил, потому что видел перед собой не бойца, а мутного типа с кое-какой подготовкой, и вложился в выпад по-настоящему, всем корпусом, желая побыстрее закончить.

Рывок на два шага, вынырнув в упор к нему. Топорик вошел снизу вверх, в подмышечный узел, где кольчужное плетение всегда тоньше. Пассивки от Удара хватило — он даже не вскрикнул. Просто осел.

— Учись, студент, — сказал я непонятно кому.

Веттский все это время оставался в седле — он вообще, похоже, спешивался только чтобы поспать и посрать, и то не факт. Черная зверюга под ним пошла вперед сама, без команды. Первый же, попытавшийся встать у нее на пути с алебардой, обнаружил, что это не лошадь. Совсем не лошадь, от слова нихера. Тварь дернула башкой в сторону, как собака, ловящая муху, — и алебардщик размножился делением на двух маленьких алебардят.

А потом по доспехам барона побежали огненные нити.

Я это уже видел дважды и все равно на секунду залип. Тонкие ниточки по стыкам пластин, потом сияние раскаленного горна вокруг всей фигуры, потом текучая пленка, обтекающая и всадника, и его зверюгу, образовав горячую дыра с оплавленными краями в моем восприятии

— Осмер! — Голос барона перекрыл весь ни разу не спокойный лагерь без всякого напряга. — Ты мою добычу забрать хотел! Иди, сука, возьми!

Графские, стоит признать, действовали грамотно. Ну, как минимум, не совсем тупо. Не полезли толпой — наоборот, рассредоточились, а сквозь пробелы в строю отработали арбалетчики. Первый залп, шагов с тридцати, десяток болтов. Пламя уплотнилось, пожелтело до белизны в тех точках, куда вошли болты, и те просто перестали существовать. Не отскочили, не сгорели, а как-то… закончились в воздухе, оставив тающие вмятины.

Второй залп ушел не в барона. Он ушел в выроста — по ногам, ниже прикрывающей торс кольчужной попоны. Черная зверюга взвизгнула чисто по человечьи, дернулась, и барона выкинуло из седла. Он приземлился на ноги. С двух почти метров, в полном латном облачении, с горящим клинком — приземлился, как кот с табуретки.

— Все, бля, — сообщил он куда-то в сторону белых шатров, — вы доигрались.

Я думал, что видел, как барон Веттский дерется. Я видел, как он резал латников, как он вскрыл Кургана, как он вбил клинок в загривок Пастырю. Я думал, у меня есть представление.

Хер там плавал.

Когда на строй в полсотни рыл идет одна фигура, обтекающая белым огнем, и первые двое, которые попытались ее остановить, просто вспыхивают и падают отдельными, пахнущими шашлычком кусками, — строй перестает быть строем очень быстро

Не знаю, специально он или оно само…скорее, само, но и не расстроился точно. Пламя с его меча срывалось при каждом ударе, падало на растяжки, на просмоленную парусину, на солому в коновязях, и белые шатры графского представительства скоро запылали одним хорошим таким веселым костром. Самая большая птичка над самым большим шатром сгорела последней. Полотнище занялось снизу, вспыхнуло — и золотой сокол еще секунды три висел в огне, словно пытаясь улететь.

Кто-то там, наверху, определенно не изменял своему чувству прекрасного.

— Красиво, — просипел рядом Кривой, зажимая бок.

— За чей счет банкет — вот вопрос, — отозвался я.

Потому что горели не только шатры. Горел торговый ряд, откуда с воем разбегались перекупы, горел навес с бочками, горело приблизительно все. Лагерь, который я две ночи назад оборонял от тварей, теперь выгорал дотла — просто потому, что двое благородных не сошлись в оценке имущества.

Пожар, кстати, никто не тушил. У всех были дела поважнее.

Сослуживцы мои, кстати, определились. Не все и не сразу — но определились.

Сотня покойного Грайвена стояла в стороне. Осмер попытался их поднять в бой, на своей стороне, понятно — я видел, как один из его сопровождающих бежал к их старшим и что-то орал, тыкая пальцем.