Коновал. Том 2 (СИ) - Гросов Виктор - Страница 9

Снаружи крикнули:

— Кто там?

— Люди! Убирай с той стороны!

Снаружи подхватили. Через минуту мы пробили перегородку и выломали еще чуток руками.

Сначала протащили Алешку. Клушин пролез следом и принял его с другой стороны.

Потом взялись за кобылу. Проход получился узким. Старший повел ее за голову, я шел у плеча. Она остановилась перед проломом, захрапела, попробовала пятиться. За спиной стало заметно жарче.

Мы дали ей секунду, потом старший тронул вперед. Кобыла сунула голову в проем, зацепила боком доску, рванулась и едва не сбила нас обоих. Снаружи ее перехватили двое конюхов и увели от стены.

Я выбрался последним. На снегу Алешка сидел у сарая, спиной к стене. Клушин держал его за плечо. Штанина ниже колена была порвана, сапог помят. Крови почти не было.

Я быстро ощупал голень. Мальчишка морщился, однако кость под руками оставалась ровной. Стопой двигал.

— Ногу не ставь. Отнесите его в тепло.

Алешка вцепился мне в рукав.

— Кобыла вышла?

Я показал туда, где ее уже уводили в дальний двор.

Он отпустил руку. В этот момент к нам пробежал Максим. Остановился, перевел дыхание.

— Арсений, там конь лег. Во втором дворе. Подняли — опять завалился.

Во втором дворе старый гнедой мерин лежал возле стены, вытянув шею по снегу. Его вывели одним из первых, а у ворот кто-то поторопился, повел через залитое водой место. Мерин поскользнулся и тяжело упал на правый бок.

Я присел возле него. Правая передняя нога ниже запястья была сломана со смещением. Мерин пытался поднять голову, потом снова укладывал ее на снег. По такому перелому надежды оставалось мало даже в мое время, а здесь и обсуждать было нечего.

Старший конюх подошел следом, посмотрел на ногу и снял рукавицу.

— Старик давно у нас. Смирный был.

Он погладил мерина между глаз.

— Найди человека, который умеет быстро, — сказал я. — Мучить смысла нет.

Старший позвал одного из пожилых конюхов. Я остался у головы животного, пока тот готовился. Дальше смотреть не стал. Через минуту все закончилось.

Других лошадей тоже пришлось осмотреть. Серая кобыла кашляла после дыма и выбрасывала из ноздрей слизь с копотью. Дышала свободно и тянулась к сену. Я велел отвести ее под навес подальше от дыма и обсушить. Велел следить за дыханием.

У рыжего мерина обнаружилась длинная ссадина над путовым суставом: кожу распороло, когда его протаскивали через тесный проход. Рану промыли и закрыли чистым полотном.

Вокруг продолжали работать. Пристрой выгорел почти целиком. Мужики разобрали часть кровли возле конюшни и топорами сбивали обгоревшие доски, чтобы пламя не перекинулось дальше. Дальний ряд пострадал сильнее остальных: две перегородки пришлось выбросить, почернела стена, наверху прогорели несколько жердей. Остальная конюшня от пламени уцелела.

Алешку я нашел в теплой кладовой. Его положили на старый войлок и сняли сапог. Голень распухла, под коленом проступал синяк. Клушин сидел рядом на корточках, весь в копоти, с обожженным краем кафтана.

Мальчишка сразу попытался приподняться.

— Ногу покажи и лежи спокойно.

Кость под пальцами оставалась целой, стопой он шевелил, хотя от каждого движения морщился. Похоже на сильный ушиб, связки тоже могли пострадать.

— Несколько дней побережешься. Пока опухоль не уйдет, по двору бегать не будешь.

Алешка посмотрел на меня с таким видом, будто я запретил ему работать до следующей весны.

— А утром?

— Утром посидишь в тепле. Хочешь учиться — будешь смотреть.

Он нехотя согласился и рассказал, как все вышло. Во время эвакуации ему велели помочь у дальнего ряда. Одну кобылу он успел передать конюху, со второй задержался: та рванула назад, сверху посыпались доски, Алешку сбило и прижало. Клушин вместе со старшим потом почти тащили его до пролома.

— Степан меня один бы не вынес, — признался он. — Старший помогал.

Клушин усмехнулся:

— Еще скажи, что ты тяжелый.

Алешка впервые за все время улыбнулся.

Я перевязал собственную ладонь. Под мокрой рукавицей кожу возле большого пальца успело обжечь, на одном месте вздулся пузырь. Ничего серьезного, однако правой рукой ближайшие дни придется осторожнее орудовать.

Вороной жеребец ходил по загону вдоль тына. Шерсть на шее и боках промокла от пота, дыхание постепенно успокаивалось. В соседнем дворе нашлось свободное стойло подальше от шума. Туда его и решили поставить, когда окончательно утихнет. Монастырского жеребца отвели в другой сарай, где уже разместили часть спасенных лошадей.

Я вернулся к конюшне. Открытого огня почти не осталось. Работники снимали обгоревшие доски, разгребали мокрую солому, проверяли кровлю. От дыма саднило горло, одежда пропахла гарью. У многих лица были черные, на мокрых кафтанах местами намерзал лед.

За Иваном Ивановичем послали еще в начале пожара. Он приехал, когда основное пламя сбили и стало ясно, что весь двор не сгорит. Вместе с ним явились несколько служилых и писец.

Царевич сперва прошел к старшему конюху. Тот показал ему выгоревший пристрой и поврежденный ряд, потом рассказал о погибшем мерине и раненых людях. Иван слушал и задавал вопросы только там, где требовалась точность: сколько голов вывели и где теперь стоят. Потом спросил, хватит ли места до утра и нужен ли лес для временной починки.

Про возгорание старший сказал сам.

— Парень огонь уронил. Сам затоптать хотел, людей сразу не позвал.

Иван посмотрел туда, где мальчишка носил снег.

— Со двора его пока не отпускать. Утром еще раз расскажет все от начала. Тогда решу.

После этого царевич подошел ко мне.

Я перечислил, что осталось по лошадям: старого мерина пришлось добить, несколько надышались дымом, одну перевязали из-за пореза. Вороной цел, его ставят в другом месте. Алешка отделался ушибом.

— Мальчишка тот, которого ты при себе оставил?

— Он.

— Как внутри оказался?

Старший конюх объяснил вместо меня.

Иван перевел взгляд на Клушина, который в это время вместе с Родионом тащил к стене обгоревшую жердь и внимания царевича даже не заметил.

— Остальные трое тоже здесь были с начала?

— Все, — ответил старший. — Кто где оказался, там и работал.

Царевич велел прислать плотников с рассветом. До утра спасенных лошадей оставляли по соседним дворам и сараям, утром должны были решить, как разместить их на ближайшие дни. Иван снова прошел вдоль поврежденной стены, поговорил со старшим о лесе и людях. Потом подозвал писца.

Тот напомнил про будущий смотр.

— Через три дня первых людей приведут, государь. Сегодня еще два имени добавили.

Иван посмотрел на разобранный проход и на лошадей, которых пришлось поставить под навесами.

— Приведут в назначенный день. Двор к тому времени расчистить насколько получится.

Я прикинул свободное место. Три десятка сюда еще можно впихнуть, если очень захотеть. Работать с ними одновременно было бессмысленно. Но, с другой стороны, можно же все перестроить более правильно и удобно. У меня возникла отличная идея как сделать все грамотно.

Я даже не сдержал свою улыбку. Именно в этот момент я заметил хмурый взгляд Бельского, который уставился на меня.

Глава 4

Бельский подошел, когда я еще смотрел на почерневший дальний ряд и прикидывал, что здесь можно изменить, раз все равно придется разбирать половину стены.

— Весело тебе, Сухой?

— Мысли интересные посетили, Богдан Яковлевич.

— Да? Улыбаешься так, будто обрадовался пожару.

Я показал на обгоревшие стойла.

— Это все заново ставить. Если вновь все построить как раньше было, в следующий раз люди опять полезут к дальним лошадям через один проход.

Бельский посмотрел на дальний ряд. Ночью он и сам здесь был, так что объяснять про Алешку и завал не пришлось.