Коновал. Том 2 (СИ) - Гросов Виктор - Страница 7

Клушин закончил со старым мерином и подошел ко мне.

— Арсений, у дальнего ряда еще двое возятся со сбруей. Мне к ним идти или коня сдавать?

— Сдавай. Завтра с утра продолжишь.

Он посмотрел на остальных, словно хотел сказать, что работы вокруг еще хватает, потом все же повел мерина к стойлу.

Я задержался у вороного. После второй прогулки тот немного вспотел под гривой. Григорий водил его шагом, потом растер соломой и только после этого собирался ставить под крышу. Жеребец пару раз повел ухом на шум из соседнего двора, один раз попробовал прихватить Григория за рукав, получил окрик и отступил.

Я собирался уходить к себе, когда с дальнего края двора кто-то закричал.

Сначала позвали старшего конюха. Через несколько секунд заорали еще громче:

— Дым! Люди, сюда!

Над старой пристройкой у дальнего крыла конюшни клубился серый дым. Там временно сложили подстилочную солому после недавнего подвоза и часть старой сбруи. Рядом лежали пакля, обрезки ремней и прочая хозяйственная мелочь.

Из двери выскочил молодой работник. На рукаве у него чернела прожженная полоса, лицо было в саже.

— Огонь уронил! Думал, затоптал. А там под соломой тлело, потом занялось!

За его спиной в глубине пристроя показался огонь.

Люди бросились к сараю. Одни схватили ведра и побежали к воде, другие распахнули ближайшее стойло и потянули лошадь наружу. Та дернулась от криков и бегущих людей, попятилась и чуть не села на зад.

Первые мгновения я пытался понять, что именно загорелось и куда поведут животных. Если сейчас открыть все подряд, на темный обледенелый двор вылетит два десятка перепуганных лошадей.

Я поймал старшего конюха за рукав.

— Ближний ряд выводим первым. Вывел коня — сразу веди в дальний двор и там передавай. Здесь лошадей не оставлять. Ворота держи свободными.

Он повторил приказ своим людям.

Родион оказался возле прохода и вместе с двумя конюхами оттащил тележку, которая мешала у дверей. Максим вывел первую лошадь и дальше остался в дальнем дворе принимать следующих. Данила сначала носил ведра, потом перешел к выходу: там не хватало рук. Клушину никто ничего нового не объяснял: он сам стаскивал к стене седельные козлы и связки сбруи и расчищал проход.

Из колодца воду передавали цепочкой. Часть сразу лили на стену пристроя, часть несли внутрь. Пролитая вода схватывалась на морозе, возле сарая быстро стало скользко. Один мужик растянулся с полным ведром, второй едва удержался, когда мерин шарахнулся от дыма.

Сухая солома быстро загорелась. Жар от пристроя доходил через двор, от горелого сена и пакли першило в горле.

Я вошел в конюшню.

Внутри было все еще хуже, чем я мог предполагать, лошади слышали треск за стеной и крики снаружи. Одна била передней ногой в доски, остальные рвали привязи и крутились в стойлах. Под зимней шерстью у некоторых выступил пот.

Старший конюх показал на дальнюю стену:

— Там дым полез.

Между досками тянуло серым. За ними горел пристрой.

Мы принялись освобождать этот ряд.

Первую лошадь вывели. Со второй пришлось повозиться: она уперлась у двери, пока знакомый конюх не взял ее за голову. Третью передали дальше почти сразу.

Следующим стоял вороной.

Григорий протиснулся к нему, проверил повод и отодвинул засов. Я велел убрать людей из прохода и распахнуть наружные двери до конца.

Жеребец тяжело дышал и крутил головой на каждый треск за стеной. Григорий приоткрыл створку стойла.

Снаружи раздался резкий треск — в горящем пристрое обвалилась часть настила.

Вороной рванул вперед и ударил грудью в дверь, потом вскинулся на задние ноги.

Верхняя петля пошла из косяка, гвозди вытянуло наружу почти на палец.

Конюх успел отскочить. Вороной опустился на передние ноги и снова навалился грудью на створку. Верхняя петля держалась плохо: гвозди вышли из дерева, дверь перекосило. Жеребец метался в стойле, бил крупом по перегородке и вскидывал голову на каждый новый треск из пристроя.

К нему полезли сразу двое. Один тащил веревку, второй пытался протиснуться сзади.

— Веревку брось. Все от стойла.

Конюхи отступили. В тесноте от лишних рук пользы все равно не было. Вороной и в спокойный день охотно мерился с человеком силой, а теперь чуял дым и слышал крики вокруг. Возле головы ему хватало одного знакомого человека.

Я вытащил из прохода ведро, ногой отбросил к стене обрывок привязи. Клушин с конюхом убрали седельный козел и связку ремней, которую кто-то бросил прямо у наружных дверей. После этого от стойла до двора оставался чистый проход.

Григорий взял повод ближе к голове и приоткрыл створку.

Вороной сунул морду наружу и шумно втянул воздух. С улицы тянуло гарью. Он отшатнулся, задел боком стену, снова потянулся к двери.

— Держи мягче, — сказал я.

Григорий разжал пальцы, оставив повод длиннее.

Жеребец постоял несколько секунд, переступил с ноги на ногу и выставил в проход переднюю ногу, за ней вторую. Григорий пошел рядом и держал повод свободным. До ворот оставалось шагов пятнадцать.

Снаружи мужики кричали друг другу про воду. Топор бил по доскам горящего пристроя. Вороной вздрагивал, однако двигался.

До выхода оставалось несколько шагов.

За стеной рухнула часть старого навеса. Послышался тяжелый удар, следом полетели искры. Жеребец шарахнулся так резко, что Григория развернуло боком. Повод натянулся, выскользнул из мокрой рукавицы, и вороной сорвался к воротам.

— С дороги!

Родион прижался к стене. Еще один конюх успел отскочить в стойло. Жеребец пронесся между ними, задел косяк крупом и вылетел во двор.

Я побежал следом.

Перед пристроем снег превратился в мокрую кашу. Ведра передавали от колоды цепочкой, половина воды все равно попадала под ноги. Мороз сразу прихватывал ее сверху, и люди скользили даже там, где успели насыпать золы.

Вороной сделал несколько скачков и чуть не лег на повороте. Передние ноги разъехались, он кое-как удержался, резко взял в сторону. Молодой водонос бросил ведро и кинулся прочь, поскользнулся, упал на бок. Жеребец перескочил рядом; заднее копыто ударило в снег возле самого сапога.

Парень рванулся вставать.

— Лежи!

Он прижался к земле. Вороной пронесся дальше.

Впереди были большие ворота на улицу. Справа от них находился широкий проезд в дальний двор, куда уводили выведенных лошадей. За дальним двором находился небольшой загон с высоким тыном. Если жеребец уйдет на улицу, искать его придется между санями, дворами и чужими лошадьми.

У ворот трое работников уже начали сходиться поперек проезда.

— Уберите людей от ворот!

Родион, оказавшийся ближе остальных, схватил одного за рукав и потащил к забору. Второй сообразил сам. Третий замешкался, пока старший конюх не гаркнул на него.

Вороной сбавил ход перед открытым проездом. Головой вертел, ноздри раздувались. На улицу он не решался.

В дальнем дворе держали выведенных коней. Среди них стоял старый серый мерин, которого я утром видел под Клушиным. Спокойный мерин больше интересовался сеном, чем пожаром.

— Серого сюда. Веди к загону, только вороного близко не подпускай.

Вывели мерина из общей кучки. Серый пошел охотно, пару раз оглянулся на конюшню, потом снова сунулся носом к сену, которое нес один из работников.

Вороной отреагировал на стук копыт и повернулся.

Жеребец свернул от улицы и пошел вдоль забора за серым, сперва шагом, потом короткой рысью. Максим держался далеко впереди. Я отправил двух мужиков к загону и велел распахнуть створку до конца.

Один принялся тащить поперек бокового прохода пустые сани, чтобы жеребец не свернул к сараям. Второй помог. Между санями и стеной места для коня оставалось мало, зато путь в загон был свободен.

Серого провели мимо открытой створки.

Вороной пошел следом, заметил впереди мерина и свернул туда же. Работник у ворот загодя ухватился за створку, собираясь захлопнуть ее прямо перед лошадиным крупом.